Венский кружок

Венский кружок

Венский кружок

Начало и первая половина ХХ в.

характеризовались расцветом науки: разрабатывались фундаментальные физические теории – теория относительности и квантовая механика; логика получила новое основание – теорию множеств, которая стала основой широко применяемого аксиоматического метода; бурно развивались генетика и теория эволюции.

Философия пыталась выработать новое миропонимание, соответствующее духу развивающейся науки. Самые влиятельные философские подходы того времени – позитивизм, прагматизм, инструментализм, конвенциализм, сходились в том, что существует эффективный научный метод познания природы.

Со времен Г. Галилея считалось, что математика является основным методом познания природы и что законы природы написаны на языке математики. Однако сама по себе математика и логика недостаточны при познании природы и должна быть дополнена эмпирическими методами исследования.

Позитивизм явился прямым преемником сенсуалистской теории познания, унаследовавшим многие ее черты. Ощущения и восприятия считались главным источником познания.

Вопрос о существовании реальности, стоящей за ощущениями, объявлялся метафизическим и, следовательно, бессмысленным.

Опыт являлся конечным судьей в спорах об истинностном значении предложений: опытные предложения полагались достоверными, истинность остальных положений устанавливалась путем сравнения с опытом.

Позитивизм являлся наиболее популярной философской программой, объединявшей множество мыслителей. Это течение достигло своего расцвета на этапе логического позитивизма, когда многие теоретико-познавательные и методологические проблемы были исследованы очень подробно.

Представители этого течения не являлись «чистыми» философами, большинство позитивистов и ученых, интересовавшимися философскими проблемами, были логиками, как Г. Фреге, Б. Рассел, Л. Виттгенштейн, Р. Карнап, К. Гедель, К. Айдукевич, Б. Больцано, К. Поппер.

Руководитель Венского кружка М. Шлик[38] пришел в философию из физики, заняв место заведующего кафедрой философии индуктивных наук, открытой в свое время для Э. Маха. Физиками были также Ф. Франк и Х. Рейхенбах.

Их точка зрения по поводу вопросов, связанные с наукой, наиболее близка позиции ученых.

В чем заключалась задача этого философского направления? Поскольку члены Венского кружка пришли из различных областей науки, стремясь к взаимопониманию, они провозгласили целью построение единой науки.

Вот как писали об этом Карнап, Ган и Нейрат: «Это устремление направлено на то, чтобы объединить и взаимно объяснить достижения отдельных исследователей в различных научных областях.

Из этой целевой установки вытекает подчеркивание коллективной работы; отсюда и выдвижение на передний план интерсубъективной понимаемости; отсюда проистекает поиск нейтральной системы формул, символики, освобожденной от засорений исторически сложившихся языков; отсюда также и поиск общей понятийной системы.

Стремятся к четкости и ясности, отвергаются темные дали и загадочные глубины. В науке нет никаких «глубин»; везде только поверхность: все данные опыта (Erlebte) образуют сложную, не всегда обозримую, часто лишь в частностях понятную сеть»[39].

Чтобы достичь поставленной цели, требовалось объединить достижения отдельных исследователей в различных научных областях. Совместная деятельностьтребует взаимного понимания, поэтому одной из задач логического позитивизма стала выработка общей понятийной системы: идеального языка.

Чем не устраивал позитивистов естественный язык? Последний содержал термины, являющиеся плодом человеческой фантазии, – им ничего не соответствовало в реальности. Эти термины возникали как имена общих свойств классов вещей, которые затем полагались существующими.

Например, так возникло понятие «тяжесть» для обозначения свойства массивных тел, будучи лишенных опоры, стремиться к поверхности Земли. Похожим образом возникли понятия различных субстанций – теплорода, эфира, жизненной силы и т.д.

Подобные слова привносили в науку долю вымысла, делали ее недостоверной.

«Когда кто-то утверждает: “Бог существует”, “Первоосновой мира является бессознательное”, “Существует энтелехия как последний принцип живого существа”, то мы не говорим ему: “То, что ты утверждаешь, ложно”; но мы спрашиваем: “Что ты имеешь в виду под этими высказываниями?” И тогда оказывается, что существует резкая граница между двумя видами высказываний.

К одному виду принадлежат высказывания, как они осуществляются в эмпирической науке; их смысл можно установить посредством логического анализа, точнее – посредством их сведения к простым высказываниям о том, что дано эмпирически.

Другие высказывания, к которым относят приведенные выше, оказываются полностью бессмысленными (bedeutungsleer), если принимать их такими, как их видит метафизик. Конечно, часто их можно переистолковать в эмпирические высказывания; но тогда они теряют то эмоциональное содержание, которое для метафизика как раз чаще всего и является существенным.

Метафизик и теолог верят, сами себя вводя в заблуждение, что своими предложениями они что-то высказывают, представляют какое-то положение дел. Анализ, однако, показывает, что эти высказывания ничего не означают»[40].

Знание в жизни и в науке начинаетсяс констатации фактов. Но факты сами по себе, непосредственно, еще не представляют знания. Факты не могут сами по себе войти в книгу, статью, научное исследование. Они должны быть облечены в языковую форму, и таким одеянием для опыта являлись «протокольные предложения».

«Первоначально под “протокольными предложениями” понимались – как это видно из самого наименования, те предложения, которые выражают факты абсолютно просто, без какого-либо их переделывания, изменения или добавления к ним чего-либо еще, т.е.

факты, поиском которых занимается всякая наука и которые предшествуют всякому познанию и всякому суждению о мире. Бессмысленно говорить о недостоверных фактах. Только утверждения, только наше знание могут быть недостоверными.

Поэтому если нам удастся выразить факты в “протокольных предложениях”, без какого-либо искажения, то они станут, наверное, абсолютно несомненными отправными точками знания»[41].

Соответственно, позитивисты предполагали, что искать базис познания следует, выявляя не первичные факты, а первичные предложения. Такие начальные предложения назывались базисными, или протокольными.

Их задача состояла в том, чтобы фиксировать непосредственный опыт без переделок и интерпретаций абсолютно просто. Чистый опыт выражался в протокольных предложениях.

Какую роль играли эти предложения для развития науки?

Протокольные предложения:

а) выражают «чистый» чувственный опыт субъекта;

б) абсолютно достоверны, в их истинности невозможно сомневаться;

в) протокольные предложения нейтральны по отношению ко всему остальному знанию;

г) гносеологически первичны – именно с установления протокольных предложений начинается процесс познания;

д) истинность всех остальных научных предложений устанавливается путем сопоставления с протокольными.

Позитивисты объединили в 30-е годы ХХ в. оба метода – логический и эмпирический – в единый научный метод. Сущность единого для всех наук метода, обеспечивающего надежным и достоверным знанием закономерностей природы, была выражена в манифесте «Венского кружка», опубликованного в 1929 г.

: «Мы охарактеризовали научное миропонимание в основном посредством двух определяющих моментов. Во-первых, оно является эмпиристским и позитивистским: существует только опытное познание, которое основывается на том, что нам непосредственно дано (das unmittelbar Gegebene). Тем самым устанавливается граница для содержания легитимной науки.

Во-вторых, для научного миропонимания характерно применение определенного метода, а именно метода логического анализа»[42].

Поиск научного метода преследовал цель найти свободные от метафизических предрассудков достоверные основания знания.

Позитивисты считали надежным знание, которое должно опираться на нейтральный опыт, а единственной познавательно ценной формой знаний, по их мнению, является эмпирическое описание фактов.

Эпистемологические функции эмпирического познания, заключались в том, что чистый опыт обеспечивал достоверность процесса познания.

Роль «чистого» опыта в познании

Логические позитивисты, заложившие основу и концептуальный аппарат современной философии науки, предполагая наблюдение непроблематичным источником знания о мире, использовали его для решения целого ряда философских проблем.

Классическое понимание восприятия как отражения или репрезентации мира позволяло считать наблюдение свободным от индивидуальных особенностей наблюдателя, а опыт независящим от ментальных состояний наблюдателя. Многие базовые философские понятия были введены в предположении, что восприятие обеспечивает нас чувственными данными, которые свободны от теоретической интерпретации.

Наблюдение наряду с логикой лежало в основе научного метода. Пассивность восприятия гарантировала независимость получаемых через восприятие знаний от познающего субъекта.

«Чистый» опыт использовался для разработки концепции истинности, он вовлекался в процедуру остенсии и через нее – для установления значения и смысла имен.

Наблюдение использовалось также для определения онтологического статуса теоретических объектов. Реальным полагалось только то, что наблюдаемо.

Такой взгляд на восприятие давал основания для объективизма – позиции, предполагающей независимость существующего мира от познающего субъекта.

Кратко рассмотрим, какую роль играл опыт в философии логического позитивизма.

1. Решение проблемы реализма. Научные термины могут вводиться эмпирически и теоретически. Существование обозначаемых объектов и явлений может быть установлено опытным путем.

Если для эмпирических терминов значение может быть установлено непосредственно, то теоретические термины связаны с опытом через ряд процедур, осуществляющих эмпирическую редукцию. В результате некоторые теоретические термины получают свое значение, другие – нет.

К числу первых, например, относится нейтрино, открытое на кончике пера, причем реальность этой частицы была установлена спустя тридцать лет. К числу последних относятся магнитный монополь и дробные электрические заряды.

В настоящее время теоретическими терминами, для которых пока экспериментально не обнаружены соответствующие объекты, являются бозон Хиггса, гравитон, частицы темной материи, частицы-суперпартнеры. Как определить, являются ли такие объекты реальными?

Позитивисты считали, что реально – значит наблюдаемо: «Нечто является “действительным”, если оно встроено в общую систему опыта»[43]. Требование наблюдаемости было распространено и на теоретические термины: они признавались реальными, если их можно было свести к наблюдаемым.

Такое сведение осуществлялось с помощью логического анализа, задача которого состояла в выражении теоретических терминов через наблюдаемые или измеряемые. Термины же, которые не могли быть сведены к наблюдениям, объявлялись философскими, то есть метафизическими, и подлежали устранению. В конце XIX – начале XX вв.

в число метафизических терминов попали эфир, энтелехия, жизненная сила и пр.

Чтобы провести черту между наукой и метафизикой, логические позитивисты сформулировали принцип верифицируемости, который заключался в сведении всякого осмысленного знания к «непосредственно данному».

Верификация предполагала возможность эмпирической проверки всех содержательных утверждений теории.

Научными считались те положения теории, которые были осмысленными, то есть с точки зрения логики были правильно построены и являлись проверяемыми.

Термины, не имевшие денотата, объявлялись бессмысленными и должны были подвергнуться элиминации как ненаучные. Таким образом, процедура установления научности теории в рамках позитивизма в конечном счете опиралась на наблюдаемость. Г. Фреге подчеркивал недопустимость использования в логике псевдоимен[44], не имеющих смысла.

Объект должен обозначаться неким фиксированным именем, а процедура именования предполагала наличие единообразного остенсивного определения. Метафизические сущности не являются феноменальными, или наблюдаемыми, поэтому не могут описываться посредством наблюдательных терминов и им должны соответствовать теоретические термины.

Но теоретические термины допускались только при наличии процедуры сведения в рамках правил соответствия, поэтому метафизические сущности не могли быть введены в научные теории[45]. Поскольку термины, использующиеся в науке, должны были обладать значением, позитивисты стали считать термины без значения псевдонаучными.

Поскольку метафизические термины не имеют денотата, выявляемого посредством остенсии, вся метафизика была объявлена ненаучной и подлежала изгнанию из науки.

Подытоживая, повторим основные принципы и задачи логического эмпиризма. Основная цель их философии: достичь единства научного знания. Коллективная работа возможна только если язык коммуникации будет ценностно нейтральным, поэтому следует избавиться от метафизических понятий и философских псевдопроблем. Программа Венского кружка состояла из следующих ключевых пунктов:

а) установка на достижение единства знания;

б) признание единства языка ведущим условием объединения научных законов в цельную систему;

в) признание осуществимости единства языка только лишь на базе редукции всех высказываний научного порядка к интерсубъективному языку протоколов;

Все предложения делились на следующие виды:

1) предложения, не имеющие предметного содержания, сводимые к тавтологии и относящиеся к логико-математической сфере, – аналитические, логические истины;

2) осмысленные предложения, сводящиеся к эмпирическим фактам и относимые к сфере конкретных наук – фактические истины.

3) Прочие предложения – абсурдны (бессмысленны), включая «метафизические» или философские предложения.

Девиз Венского кружка «логика и опыт». Ключевым принципом Венского кружка является принцип верификации.

Верификация – критическая проверка, которая может быть эмпирической (проверка опытом) и логической (проверка соответствия структуры предложения логическим правилам).

Принцип верификации – принцип опытной проверки или сводимости к опыту является критерием научности. Неверифицируемые предложения – не научны.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/15_133004_venskiy-kruzhok.html

Венский философский кружок Морица Шлика

Венский кружок

«Венский кружок представляет собой уникальное для философии XX века явление устойчивого и организованного членства в научном философском семинаре, проходившем с 1922 г. на кафедре индуктивных наук Э. Маха в Венском университете. Хотя многие исследователи датируют начало деятельности кружка двумя годами раньше — 1920 г.

Организатором выступил новый заведующий кафедрой, физик Мориц Шлик (1882-1936), занимавшийся теорией относительности Эйнштейна, автор манифеста кружка «Революционный переворот в философии», постоянными членами были Отто Нейрат (1882-1945), логик и математик Рудольф Карнап (1891-1970). Представлены были и немецкие учёные Карл Гемпель (1905-1998), Ганс Рейхенбах (1891-1953). Были и временные члены кружка, работавшие где-то по полгода — англичанин Альфред Юлиус Айер (1910-1989), американец Уиллард ван Орман Куайн (1908 — 2000). Кружок посещали такие знаменитости, как математики Гёдель и Ган. Историком кружка был Виктор Крафт. В работе кружка участвовал и Филипп Франк, автор «Философии науки», переведённой на русский язык. У большинства было либеральное политическое прошлое: например, Нейрат был министром культуры в Баварской республике, коммунист.

На первом этапе Венский кружок выдвинул задачу создания синтаксиса научного знания.

К этому периоду относится работа Карнапа «Логическая структура мира» (1928), на появление которой, как считается, большое влияние оказал Витгенштейн.

В работе «Логический синтаксис языка» (1934) Карнап отказывается и от проекта идеального языка, а также подвергает критике «метафизический» логический атомизм Рассела, занимая в этом вопросе позицию, сходную с Витгенштейном.

Однако следует отметить, что для позитивизма Венского кружка характерно понимание языка прежде всего с точки зрения его репрезентативных функций, в отличие от Рассела и раннего Витгенштейна, для которых язык был прежде всего знаками системы  универсальной логики.

На следующем этапе — семантическом — они задействовали аппарат математической логики Г. Фреге (1848-1925), изменив терминологию для её большего соответствия специфичной проблематике.

Так, Карнап используя термины «интенсионал» и «экстенсионал» для того, чтобы разделить проблемы того, как обозначается и что обозначается соответственно. Именно на этом этапе венцы вплотную подошли к такой актуальной для философии языка сегодня проблеме, как теория возможных миров. В 1930- 1939 гг.

Венский кружок издавал журнал «Erkenntnis» («Познание»), который пропагандировал идеи логического позитивизма.

Кружок существовал до 1938 г., до аннексии Австрии, большинство учёных переехали в США и, начиная с 1938 г. и до 60-х гг. говорят о физикалистском этапе Венского кружка. Они работают над идеей создания унифицированной науки.

В этот момент, как никогда более, очевидно возвращение к исходной претензии позитивизма — синтезировать научное знание. Универсальным для учёных становится язык физики, обладающий интерсубъективным характером.

То есть язык науки фиксирует «объективное» состояние вещей, без «субъективной» оценки переживаний наблюдателя. Этими отличается физика. В отличие, например, от языка биологии, теологичного и антропологичного.

Идеи физикализма оказали существенное влияние на философию и отчасти на науку 50-х -60-х гг. Открытие физики микромира ставит проблему интерсубъективности как внутреннюю проблему самой физики.

В центре интересов венцев было определение критерия научной осмысленности знания — оно может быть и ложным. Но его следует отличить от научно неосмысленного знания, которое не может быть даже ложным, так как оно бессмысленно.

В науке должны остаться два класса научных предложений — аналитические истины, не имеющие предметного содержания, и фактические истины, эмпирические факты конкретных наук, значение которых может быть проверено особым способом — принципом верификации.

[…]

Исходная идея венцев состоит в том, что знание основано на простых утверждениях наблюдения.

И поскольку форма выражения научных идей — языковая, то сильным средством их анализа должен стать логический анализ значения протокольных предложений — прямых фиксаций переживаемого опыта. Ещё Э.

Мах писал о чём-то подобном, говоря о «фактах переживаний». Философия науки должна быть ориентирована именно на такие прямые констатации.

Критерием включения протокольных предложений в научную теорию, другими словами, критерием истинности, должен стать принцип верификации (подтверждения): протокольные предложения могут быть воспроизведены.

Научными могут считаться и те предложения, которые могут быть редуцированы (сведены) к протокольным по логическим правилам вывода.

Таким образом, верификация была критерием истинности, но одновременно и способом выявления значения, и принципом разграничения эмпирического осмысленного знания и метафизического, спекулятивного, неосмысленного.

Однако вскоре стало очевидным, что такой прямой верификационизм невозможен в тех случаях, когда мы имеем дело с событиями прошлого, с общими суждениями и т. д.

Тогда этот критерий был ослаблен и появился критерий принципиальной верификации, или верифицируемости: оговаривались условия практической проверки того или иного факта.

Типичным примером стало в те годы рассуждение об обратной стороне Луны, которое в принципе можно будет подтвердить, когда будет построен летательный аппарат, который облетит Луну.

Уязвимым было и само понятие протокольных предложений. Внешним критиком выступал К. Поппер, считавший, что следует вводить принцип фальсификации (опровержения) в качестве критерия научности.

Но была и внутренняя критика: например, Нейрат считал, что в науке не существует чистой констатации восприятий, так же, как не может быть и «чистого опыта», т. е.

не может быть опыта, свободного от каких бы то ни было концептуальных теоретических форм».

Костикова А.А., Венский кружок, История философии / Под ред. В.В. Васильева и др., М., «Академический проект», 2008 г., с. 647-649.

«Философские идеи объединения, известного под названием «Венский кружок», к середине 1930-х гг. завоевали широкую популярность в Европе и США. Концепция нового философского направления включала в себя следующие основные идеи:

1) научный характер философии, или общая эмпирическая направленность и позитивизм; ориентация на цели и методы эмпирической науки; 2) борьба с философскими спекуляциями, или антиметафизическая направленность; 3) приверженность идее логики в качестве инструмента философского анализа; 4) физикализм («Physicalismus») и идея единства научного знания (единой науки — «Einheitswissenschaft»); 5) коллективный, интернациональный характер исследований.

Члены Венского кружка считали, что в философии, как и в науке, нужно работать большим коллективом. Они не просто устанавливали контакты с зарубежными коллегами, вели переписку, они сознательно создавали коллектив, который бы решал определённые проблемы. Именно с этой целью организовывались конференции, конгрессы, издавались журнал, книжные серии.

Источник: https://vikent.ru/enc/3856/

С 1895 года в Венском университете существовала кафедра философии индуктивных наук, созданная для Эрнста Маха, который и заведовал ею до 1901 года. После него кафедру занимал Л. Больцман (с 1902 по 1906 г.). Позднее кафедрой руководил оригинальный мыслитель Адольф Штер.

Благодаря этому в Вене в течение длительного времени существовала эмпирическая философская традиция, которая была связана, главным образом, с естественными науками. Благодаря Францу Брентано эмпирические традиции в тех или иных отношениях проявились еще раньше.

Антиметафизическую философию представляли Теодор Гомперц и Фридрих Йодль. В 1922 г. заведовать кафедрой философии индуктивных наук был приглашен Мориц Шлик. Как и его предшественники, он пришел в философию из физики.

Свою диссертацию об отражении световых лучей в неоднородной среде он написал под руководством Планка и в статье «Пространство и время в современной физике» («Raum und Zeit in der gegenwärtigen Physik», 1917) первым дал философскую оценку теории относительности.

Он непосредственно общался с ведущими представителями точных наук — Планком, Эйнштейном, Гильбертом. Однако в отличие от предшественников (не только Больцмана, но даже и Маха) он был основательно знаком с философией.

Вскоре вокруг Шлика в Вене образовался кружок, в который входили не только студенты, но и интересовавшиеся философией ученые. Здесь были не только его быстро прогрессирующие ученики, среди которых особое место занимал Ф. Вайсман, но также уже защитившиеся доктора наук, такие как О. Нейрат, Е. Цильзель, Г. Фейгль, Б. Юхос, Г.

Нейдер; в кружок входили и некоторый коллеги Шлика — доценты Р. Карнап, В. Крафт, Ф. Кауфман, причем не только «чистые» философы, но также и интересующиеся философией математики — проф. Г. Ган, доценты Менгер, Радакович и Гёдель. Такой состав участников обеспечил необычайно высокий уровень обсуждений.

Участие математиков, причем Карнап, Вайсман, Цильзель, Нейрат, Кауфман имели хорошую математическую подготовку, усиливало стремление к логической строгости и аккуратности.

В кратких сообщениях и долгих обсуждениях рассматривались логические и теоретико-познавательные вопросы, причем благодаря высокой квалификации и интеллектуальной смелости ведущих участников, прежде всего Шлика, Карнапа, Нейрата, Вайсмана, Гана, Цильзеля, часто удавалось получить интересные результаты.

Это была совместная конструктивная умственная деятельность, а не усвоение тезисов учителя. Тон задавал не только один Шлик. В высшей степени влиятельные импульсы исходили от Витгенштейна, хотя сам он никогда не появлялся на собраниях кружка. Посредниками выступали Шлик и Вайсман, которые общались с ним в то время, когда он был в Вене.

Они во многом опирались на его «Логико-философский трактат». Совместная работа обеспечила такой быстрый прогресс, который бывает только в конкретных науках. Вполне естественно, что столь быстрое развитие было сопряжено с многочисленными изменениями и некоторые первоначальные и слишком упрощенные истолкования впоследствии были отброшены.

В 1929 г. Шлик был приглашен в Бонн, однако после некоторых колебаний отказался от этого приглашения. Весной и летом того же года он находился в Калифорнии в качестве приглашенного профессора Стэнфордского университета.

В этот период сначала угроза потерять Шлика, а затем его долгое отсутствие привели членов кружка к осознанию того факта, что они уже представляют собой особое духовное сообщество, специфическую философскую группу.

Съезд Немецкого физического общества и Союза немецких математиков, состоявшийся в середине сентября того же года в Праге, послужил внешним поводом для того, чтобы выступить в качестве самостоятельной группы и вместе с Берлинским обществом эмпирической философии, в которое входили Ф. Краус, Г. Рейхенбах, А. Герцберг, А. Парсеваль, В. Дубислав, К.

Греллинг, провести симпозиум по теории познания точных наук. В это же время появилась небольшая программная статья «Научное мировоззрение. Венский кружок» («Wissenschaftliche Weltaufflassung. Der Wiener Kreis», написанная Карнапом, Ганом и Нейратом, которые кратко изложили историю возникновения, состав, установки и цели этого сообщества.

Статья была посвящена Шлику и была вручена ему после его возвращения в Вену в октябре 1929 г. «в знак благодарности и радости в связи с тем, что он остается в Вене», как трогательно говорилось в предисловии. Вот так получило известность выражение «Венский кружок».

Этому содействовало также то обстоятельство, что кружок приобрел собственный печатный орган благодаря тому, что журнал «Анналы философии» («Annalen der Philosophie») в 1930 г. перешел во владение Карнапа и Рейхенбаха и стал выходить под названием «Erkenntnis».

Еще одну возможность публиковать небольшие статьи кружок нашел в «Известиях общества Эрнста Маха», издаваемых обществом «Эрнст Мах», которое было основано в 1928 г.

несколькими членами кружка с целью популяризации своих идей, а также в ряде статей «Единая наука» («Einheitswissenschaft»), издаваемых Нейратом с 1934 года.

«Венский кружок» стал быстро приобретать все более широкую известность. В сентябре 1930 г. в связи с Конгрессом немецких физиков и математиков, проходившим в Кенигсберге, кружок совместно с Берлинской группой эмпирической философии вновь провел конференцию по теории познания точных наук, на которой обсуждались фундаментальные проблемы математики и квантовой механики.

В 1931 г. Карнап был приглашен на естественно-научный факультет Пражского университета в качестве экстраординарного профессора. Для Венского кружка это было, несомненно, чувствительной потерей, но Карнап вместе с профессором физики Филиппом Франком организовал в Праге филиал кружка.

Обе группы установили связи с единомышленниками из других стран — с профессором философии в Копенгагене Йоргенсеном, с Ружье, бывшим тогда профессором в Безансоне и Каире, с профессором Чикагского университета Моррисом, мисс Стеббинг, профессором университета в Лондоне, и др. Были установлены личные связи с представителями логических школ Варшавы и Лемберга.

Все это послужило благоприятной почвой для проведения международного Конгресса по научной философии. Он был подготовлен на предварительной конференции в Праге Ружье, Рейхенбахом, Карнапом, Франком и Ней-ратом в 1934 г. и проведен в сентябре 1935 г. в Сорбонне (Париж).

Проведению Конгресса содействовало французское правительство и Международный научный институт в Париже, Рассел и Энрике выступили на его открытии, в работе Конгресса приняли участие приблизительно 170 человек из 20 стран, правда, из Германии кроме Берлинской группы приехал еще только профессор Шольц из Мюнстера. Это был большой успех. Если в 1929 г.

на конференции в Праге идеи Венского кружка еще столкнулись с резкими возражениями, то теперь они получили широкое признание. Энрике и генерал Вуйе-мен лишь предостерегали от опасности догматизма и новой схоластики, Моррис — от одностороности, а Рейхенбах — от слишком поспешного осуждения каких-то идей как метафизических.

Некоторые участники выступили против отдельных интерпретаций. По предложению Карнапа был создан комитет по международной унификации логической символики, прежде всего для немецкой терминологии; Конгресс призвал также к участию в создании предложенной Нейратом международной Энциклопедии единой науки.

Уже в июле следующего 1936 г. в Копенгагене состоялся II Международный конгресс «по проблемам единства науки», который был посвящен проблеме причинности, главным образом, в квантовой физике и биологии.

В работе Конгресса приняло участие около 100 человек из большинства европейских стран, особенно много приехало их Америки. Первый доклад сделал Н. Бор.

Открывая Конгресс, Йоргенсен подчеркнул, что инициатива его проведения, как и предыдущего конгресса, исходила от Венского кружка и что именно на нем были разработаны основоположения нового философского направления.

В июле следующего 1937 года вновь в Париже, в Сорбонне был проведен III Конгресс по проблемам единства науки, на котором обсуждалась работа над запланированной Энциклопедией. И год спустя, в июле 1938 г.

, в Кембридже состоялся IV Конгресс по проблемам единства науки, на котором обсуждались вопросы анализа языка науки1 К Открывал Конгресс Д. Мур, участники вновь были из разных стран. Последний конгресс состоялся в сентябре 1939 г. в Америке, в Кембридже (Массачусетс). В Европе началась война. В целом это был блестящий взлет. Венский кружок дал начало международному философскому течению — неопозитивизму или неоэмпиризму.

Однако сам Венский кружок тем временем нес тяжелые потери. В 1931 г. Фейгль был приглашен на должность профессора в университет Айовы, откуда позднее переехал в университет Миннесоты. В 1934 г. неожиданно скончался профессор Ган. Карнап, ставший почетным доктором Гарвардского университета, в 1936 г. уехал в Америку и там был приглашен в Чикагский университет.

В том же году кружок испытал самый тяжелый удар: профессор Шлик был убит в университете одним из прежних своих учеников, страдавшим манией преследования. Это была невосполнимая потеря, ибо Шлик находился в расцвете творческой деятельности и многие из его трудов остались незаконченными. Кружок перестал собираться, а после насильственного присоединения Австрии к Германии в 1938 г.

вообще прекратил свое существование. Члены кружка рассеялись по всем странам. Вайсман и Нейрат уехали в Англию, где Вайсман работал на подготовительных курсах сначала в Кембридже, а затем в Оксфорде, и где Нейрат умер в 1946 г.; Цильзель и Кауфман уехали в Северную Америку, где Цильзель в 1943 г. умер; Менгер и Гёдель еще раньше получили приглашение уехать туда работать.

Журнал «Erkenntnis» в 1938 г. переехал из Лейпцига в Гаагу, где его восьмой том вышел под названием «Журнал унифицированной науки» («The Journal of Unified Science» («Erkenntnis»), однако из-за войны 1940 г. его издание прекратилось.

Распространение сочинений Венского кружка было запрещено по политическим соображениям, ибо среди его членов было несколько евреев, а деятельность общества «Эрнст Мах» стала считаться «подрывной».

В Вене больше не существовало никакого Венского кружка.

Однако заданное им направление получило широкое распространение за рубежом, прежде всего в Соединенных Штатах, где благодаря Моррису, Лэнгфорду, Льюису, Бриджмену, Нагелю уже прочно укоренились близкие идеи, где Рейхенбах и Р. фон Мизес нашли себе достойное место, а Карнап в Чикаго и Фейгль в Миннесоте продолжали свою работу; в Англии, где жил родоначальник целого направления

Рассел, идеи Венского кружка благодаря Вайсману проникли в Оксфорд, а благодаря Айеру и в значительной мере также Попперу — в Лондонский университет, в котором близкое направление представляла мисс Стеббинг (умерла в 1943 г.).

Замечательное продолжение деятельность Венского кружка получила в Финляндии благодаря Кайла, который, как и Айер, иногда приезжал в Вену на собрания кружка, и благодаря Г.Х. фон Вриггу, который был сначала учеником, а затем коллегой Кайла в университете Хельсинки. Сейчас он является профессором Кембриджа.

Естественно, что прежние участники и сторонники Венского кружка не остались на первоначальных позициях, их взгляды значительно изменились в ходе дальнейшего развития.

К Венскому кружку близок по своим взглядам профессор Йоргенсен из Копенгагена и профессор Дюрр из Цюриха, профессор Ружье, генерал Вуйемен, М. Болл во Франции и др.

Связи с Венским кружком устанавливали ученые тех стран, в которых хотя бы отчасти было представлено близкое направление.

Такие связи были установлены с эмпиристской школой Упсалы и с профессором Тегеном из Лунда, с логическими школами Геттингена и Мюнстера, а также с логическими школами Варшавы и Лемберга, которые вследствие войны распались так же, как и сам Венский кружок.

Только в Германии направление, представленное Венским кружком, не получило никакого распространения. В то время как, например, Рассел выразил свое полное согласие с этим направлением и даже далекие по своим воззрениям авторы признают его большое значение, здесь — с тех пор как на него вообще обратили внимание — это направление подвергается резкой критике и решительно отвергается.

Обвинения против Венского кружка выразил сам Шлик в своей статье «Венский кружок и традиционная философия» («L'äcole de Vienne et la philosophie traditionelle»): «Венскую школу часто упрекают в том, что она состоит не из философов, а из врагов философии. Говорят, что учение этой школы ничего не дает для развития и прогресса философии, а служит лишь уничтожению философии».

Однако так можно говорить лишь в том случае, если философия отождествляется с метафизикой. Отрицание же метафизики отнюдь не является изобретением Венского кружка.

То, что упрек в пренебрежительном отношении к философии несправедлив, обнаруживается в благожелательных словах, которые находит Шлик в своей статье для исторической философии: «Так называемые ‘антиметафизики’ часто несправедливы по отношению к традиционной философии, утверждая, будто она представляет собой лишь собрание псевдопроблем.

Напротив, я полагаю, что все мы имеем право гордиться тем, что наши идеи являются результатом долгого исторического развития человеческого духа».

«По отношению к системам прошлого мы будем проявлять историческое понимание, хотя их догмы нас уже не воодушевляют; со спокойной совестью мы можем восхищаться великими эпохами развития человечества, которые в своих поисках и ошибках обнаружили неуклонное стремление к истине».

Отношение Венского кружка к традиционной философии следует оценивать не только по внешним проявлениям его радикализма. Конечно, тот, кто в философии видит выражение жизненной мудрости, субъективное понимание мира и жизни, кто в своих спекулятивных построениях находит окутанные тайной, непознаваемые основы миропорядка или выраженную в понятиях поэзию мира, тот может, конечно, рассматривать философию Венского кружка как убогую нищету, ибо она отвергает все то, чего нельзя достигнуть средствами науки. Но только на этом пути можно преодолеть субъективные различия и шатания и претендовать на общезначимость и прочность результатов.

Источник: https://litresp.ru/chitat/ru/%D0%9A/kraft-viktor/venskij-kruzhok-vozniknovenie-neopozitivizma/3

Booksm
Добавить комментарий