Россия как цивилизация

Россия как «другая цивилизация»

Россия как цивилизация

В выступлениях Президента России В.В.

Путина в последнее время неоднократно звучала одна и та же мысль: санкции и русофобская истерия на Западе — это плата за нашу самостоятельность, за то, что Россия имеет свои интересы и не станет больше марионеткой Запада, как это было некоторое время после распада СССР.

Россия — это самостоятельное историческое пространство, — это не просто большое многонациональное государство, но целая самобытная цивилизация.

Большинство людей в России чувствуют справедливость этих слов, но не всегда смогли бы четко сформулировать, в чем конкретно состоит эта самобытность и в чем ее достоинства. Это обстоятельство, а также постоянные издевательства так называемых «либералов» над Россией и всем русским, постоянная русофобская ложь западных СМИ делают этот вопрос крайне актуальным.

Как показывают новейшие исследования общественного мнения и выводы социологов, последний опыт сближения с Западом по целому ряду причин оказался для россиян разочаровывающим, а надежды, которые возлагались на этот процесс, — преувеличенными.

И российское общество ответило на это разочарование неоконсервативной волной, лейтмотивом которой стал отход от западнических увлечений. Поэтому «к концу 1990-х годов произошла фундаментальная переоценка ценностей.

Причем, что очень важно, не столько на уровне идеологии, сколько на уровне подсознательных переживаний и глубинной смысловой структуры картины мира. Самобытность России, которая раньше казалась недостатком, теперь выступила в качестве достоинства… в настоящее время общественное сознание консолидируется вокруг российских ценностей.

В этой связи, прежде всего, надо отметить большую эмоциональную значимость самого понятия «Россия», а также тесно связанного с ним понятия «русский»» (Готово ли российское общество к модернизации. Аналитический доклад. — М.: Институт социологии РАН; Фонд Ф.Эберта, 2010. С. 167).

Эти настроения отчетливо свидетельствуют о том, что российская нация в настоящее время испытывает потребность в консолидации на основе собственных ценностей и в развитии самосознания, обеспечивающего ее единство. Тем самым, «русскость» стала единственной возможностью выживания народа и государства и единственным путем к их возрождению.

Основой возрождения России, которое сейчас происходит, несмотря на яростное и враждебное сопротивление Запада, является развитие в России непотребительского общества с суверенными ценностями.

Единая прочная общность российской нации, которая включает в себя и Новороссию, основана на понимании двух фактов: 1) только в рамках России как большого и самодостаточного государства могут быть обеспечены условия достойного развития в разных сферах жизни — в противном случае, народы, живущие на этой территории, были бы обречены на падение в нищету и стагнацию «третьего мира» без всяких перспектив; 2) только в рамках России как особого цивилизационного пространства живущие здесь граждане остаются хотя бы относительно защищенными от таких деградационных воздействий извне, как целенаправленное разрушение Западом традиционной морали и традиционной семьи, которое очень быстро приводит к вырождению человека до уровня «биосоциального робота» — этого идеального «субъекта желаний» так называемой «цивилизации потребления».

В современной консолидации российской нации важнейшую роль играет историческое просвещение народа, знание исторического опыта своих предков, крайне актуального и в настоящее время.

Историческое образование Российского государства и самобытной русской цивилизации было отнюдь не случайно: оно было обусловлено необходимостью самоорганизации огромных этнически и культурно разнородных пространств перед вызовом перманентной внешней агрессии с Запада и Востока. В российском обществе над всеми частными и групповыми интересами всегда доминировал принцип взаимопомощи, без первенства которого вообще нельзя было бы выжить в столь суровых исторических и природных условиях. Русский народ оказался способным ответить на вызов этой объективной необходимости только благодаря особым качествам, воспитанным Православием.

Основой возрождения всегда России было и остается выживание в условиях перманентной внешней агрессии и скудной природы, возможное лишь благодаря особой культуре взаимопомощи и нестяжательства (приоритет духовного над материальным), а также особой роли государства. Именно от той меры, насколько реализовывался этот идеал в различные эпохи русской истории, зависела жизнеспособность народа и сила его государства, а отступление от него всегда вело к катастрофам.

Мобилизационный характер власти в России всегда делает российскую власть «самодержавной» независимо от ее частной формально-юридической формы.

Любые так называемые «противовесы» единому центру власти в России с «математической» закономерностью всегда приводят к социальным катаклизмам и разрушению государства. Суть «формулы» (А.С.

Пушкин) русской истории состоит в том, что для русской истории на всем ее протяжении определяющими были ситуации нравственного выбора — как отдельных выдающихся личностей, так и всего народа в целом. Этот выбор идет и сейчас, и не стоит сомневаться, что он будет правильным.

Русская история ныне, как никогда, становится учебником жизни.

Эти соображения подтверждаются не только реальным ходом всей российской истории, но и жизненными наблюдениями над реально сохранившимися чертами русского национального характера, «русского отношения к жизни».

Русский человек, независимо от своего этнического происхождения, везде сразу заметен благодаря своему принципиально непрагматическому поведению и стилю жизни.

Даже утрачивая порой ценностные ориентиры своего сознания, он все равно, тем не менее, никогда не станет так называемым «прагматиком», озабоченным лишь личной выгодой.

Соответственно, столь же ложными, с русской точки зрения, оказываются и другие понятия европейской идеологии. Актуализация русского характера в современных условиях является главным фактором возрождения жизнеспособного типа человека и непотребительского общества с суверенными ценностями.

Современный российский социум может эффективно развивать любые новейшие социальные институты, необходимые для развития современной техногенной цивилизации, без освоения которой Россия не выживет в современном мире. Однако само по себе это освоение также не означает выживание России в качестве именно России.

Ведь если будет утрачен ценнейший русский человеческий тип с его уникальными нравственно-психологическими чертами, в течение многих веков формировавшийся суровой русской историей и Православием, то само существование России утратит всякий смысл.

Она в таком случае может стать пусть и развитой, но всего лишь одной из множества безликих американизированных стран «общества потребления».

Источник: https://ruskline.ru/special_opinion/2016/sentyabr/rossiya_kak_drugaya_civilizaciya

Россия как цивилизация

Россия как цивилизация

Определение 1

Цивилизация – это совокупность человеческого бытия, обозначающая стадию развития человеческого общества со всеми проявлениями самодостаточной культурной, интеллектуальной, материальной деятельности.

А. Тойнби является создателем одной из самых известных теорий исторического процесса. Его теория, известная под названием «вызов-ответ», является классическим примером цивилизационной теории.

Цивилизация выступает у него исторической категорией, которая выражает своеобразие исторического пути того или иного этноса.

Среди многообразия человеческих цивилизаций, он выделяет семь основных, в том числе и русскую цивилизацию.

С точки зрения Тойнби русская цивилизация возникла в ответ на внешний вызов (вызов давления) в виде постоянных нападений кочевых племен. В ответ на их воздействие пришлось создать новый образ жизни и новую социальную организацию.

Однако этот подход смог себя оправдать и русская цивилизация – оседлая цивилизация – впервые в истории не только победила кочевников, но и смогла поглотить их территорию, почти полностью сменив на ней образ жизни, превратив кочевые поля в пахотные земли.

Ничего непонятно?

Попробуй обратиться за помощью к преподавателям

В создании нового сообщества огромное значение играло православие и казачество. Тойнби определяет казаков как «полумонашеское военное братство наподобие братства викингов, эллинского спартанского братства или же рыцарского ордена крестоносцев».

Однако в ходе истории у них выработались объединения, которые напоминают «колониальные власти современного западного мира». Казаки подавили кочевников, опираясь на развитую культуру земледелия. Русская православная цивилизация постепенно распространяла свое влияние на все большие земли, двигаясь в основном по рекам.

Земли Московии разрастались, а в XVII веке казаки добрались до побережья Тихого океана.

В том же XVII веке России пришлось выдержать новый вызов в лице интервенции Речи Посполитой и Швеции (период Смутного времени), однако русская цивилизация не только выстояла перед угрозой уничтожения ее государственности, но и расширила свои пределы до Балтики. Созданная Петром I новая столица – Санкт-Петербург – стала западным форпостом русской цивилизации.

Русская государственность с точки зрения Тойнби

Центральной идеей, вокруг которой создавалось единой русское государство, стала концепция «Москва — Третий Рим», которая складывается в процессе правления Ивана III (1440-1505). Тогда формируется универсальное русское государство, которое Тойнби характеризует как «бабье лето» цивилизации, «момент оживления в ритме распада».

Становление русского универсального государства связано с целой цепочкой событий в истории России:

  • свадьба Софьи Палеолог и Ивана III;
  • использование двуглавого орла в качестве герба России;
  • свержение власти татаро-монгольской орды;
  • объединение русских земель вокруг Москвы;
  • коронация Ивана Грозного;
  • утверждение Стоглавым собором русской версии православия;
  • основание русского патриаршества.

Россия стала наследницей Византии тогда, когда Второй Рим (Византия) был разрушен, а потому ее нельзя считать узурпатором данного титула. Эта идея прошла сквозь века и даже в послепетровское время она жила в сознании людей, что проявлялось в вере в особый путь России, в идеологии славянофилов, в воззрениях о вселенской миссии русского народа.

Однако технологическое развитие Запада шло быстро, в России сложились две партии, одна из которых выступала за вестернизацию, а другая – за сохранение «Святой Руси».

Политика Петра I в качестве цели поставила превращение русского православного универсального государства в одно из местных государств современного западного мира, чтобы русский народ смог занять свое место среди западных наций. Тойнби считает, что это был первый пример «добровольной самовестернизации незападной страны».

Политику Петра он называет «иродианской», это был ответ на давление запада, военные столкновения демонстрировали технологическую слабость России. Однако время показало, что изменения были лишь поверхностными.

Вывод Тойнби довольно суров: позитивные итоги вестернизации в России весьма ничтожны, сама же политика, которая проводилась более двух веков, привела страну к полному краху.

Причину этого Тойнби видит в том, что Запад так и не оказал глубокого влияния на культуру русских.

Усвоение некоторых элементов западной науки привело лишь к усилению крепостничества и царизма, что стало в свою очередь тормозом в развитии русской цивилизации.

В ответ на кризис старой политической модели была выработана новая, сформированная в недрах русского революционного движения.

Марксизм, зародившийся на западе и принятый на вооружение в России, представлял вызов господству Запада.

Под предводительством России коммунизм вознамерился соревноваться с либерализмом за умы и сердца незападного большинства человечества, которое еще не предалось ни одному из этих двух соперничающих жизненных путей.

Культура России с точки зрения Тойнби

Тойнби считал, что в формировании русской цивилизации можно выделить три периода, когда русская культура развивалась под сильным иностранным влиянием. Однако он помечает, что с тех пор, как Россия вошла в Ойкумену, она всегда играла важную роль в мировой истории, как военно-политическую, так и культурную.

Наибольшее влияние на русскую культуру оказали следующие цивилизации:

  • скандинавская
  • византийская
  • западная.

Тойнби считает, что в культурном плане русская цивилизация всегда была сателлитом, хоть и необычным. Каждый раз она предъявляла больше претензий иноземной цивилизации, которая втянула ее в свой ореол влияния. Скандинавская цивилизация была подавлена, как только Россия присоединилась к ней.

Отношения между Россией и Византией были более длительными. Западное влияние сначала проявлялось в либеральной форме, затем в коммунистической.

Однако каждый раз при взаимодействии с русской цивилизацией создавалась ситуация «перетягивания каната», когда сателлит угрожал поменять роли взаимодействующих сторон, забрав себе место солнца и свергнув другую цивилизацию на позицию сателлита.

Несмотря на попытки вестернизации, вера в русскую святость и особую судьбу России были основой, на которой русская цивилизация пробивала себе путь в мире. Каждый раз, облаченная в западную идеологию, эта вера перекраивала ее русскими руками и приспосабливала для служения русским целям.

Рассмотрев историю русской цивилизации и выявив, что она оказывала колоссальное воздействие на все те народы, с которыми вступала в контакт, Тойнби заключает, что, вероятно, ее историческая роль заключается в том, чтобы быть посредником между незападными народам и модернизацией. Эта перспектива предполагает дальнейший рост влияния русской культуры и русского языка на просторах Азии и, возможно, Африки.

Источник: https://spravochnick.ru/filosofiya/rossiya_kak_civilizaciya/

«Россия как цивилизация: Устойчивое и изменчивое»[Mar. 19th, 2018|01:57 am]

Тимур Василенко

Книга четыреста семьдесят шестая

Яковенко И.Г. (отв. ред.) «Россия как цивилизация: Устойчивое и изменчивое»

М: Наука, 2007 г.

https://www.twirpx.com/file/2391406/

Книгу прочел не полностью, только две статьи, но зато самые большие.

Вот о них и напишу, причем о каждой отдельно — их содержание не то, что противоположно, оно перпендикулярно; даже не очень верится, что один объект описывается.

Но и объект покрупнее слона будет, так что не будем поминать притчу о слепцах и просто перейдем к прочитанным статьям.

И.Г. Яковенко «Манихео-гностический комплекс русской культуры», стр. 73-194

О манихействе русского архитипического сознания впервые заговорил, кажется, Бердяев, ну а разглядеть гностические мотивы — заслуга автора. Однако, по порядку.Начнем с манихейства. Автор анализирует образ Великой Отечественной войны в картине мира русского человека и отмечает такие его черты (его — образа войны, не самой войны):

— Война носит всеобщий, тотальный характер.

— Борьба идет не на жизнь, а на смерть.- В этой борьбе «мы» выступаем как единый, целостный мир, как космическая стихия.- Враг являет собой точно такую же, равную нам целостность. Он — единая стихия. — Цель каждой из сторон — уничтожить противника. В этом смысле война последняя.- Победа, Победа с большой буквы над таким Врагом — наша главная и единственная цель. Она —преображающее мир событие.

Суммируем. Мир состоит из двух сущностей — «мы» и «они». Единственная «их» цель — погубить и уничтожить нас. Такова их природа, ради этого они возникли и ни к чему другому не способны. Сейчас между нами идет последний бой, который закончится нашей победой. А за ней нам откроется — мы в это верим и знаем — новый, прекрасный мир.

Понятно, что здесь речь не идет о войне как историческом или политическом событии. Мы попадаем в пространство эсхатологии, в мир борьбы космических сущностей. Перед нами целостная мифология, или, если угодно, религиозно-историософская доктрина. Это универсальная парадигма понимания и переживания Вселенной.

Во-первых, борьба противостоящих стихий оказывается универсальным механизмом понимания. Весь наличный опыт пропускается через эту матрицу. […]Во-вторых, сознание, которое несет в себе описанную матрицу переживания вселенной, стремится к последней битве как к предельному космическому идеалу.

А потому имеющие огромное экзистенциальное значение специфические переживания, описываемые как чувство полноты человеческого бытия, самоосуществления, восторга, предельной наполненности жизни оказываются жестко связаны с мерой соответствия переживаемой человеком реальности и предзаданной парадигмы. С полнотой ее разворачивания во времени и пространстве.

Описанная нами концепция Вселенной давно известна философам, религиоведам и историкам. За ней закрепилось название манихейской.

Задумался, а какой наглядный пример манихейского в русской культуре я могу привести? Пожалуй — эта песня. Гениальная, кстати.

Теперь о второй составляющей — о гностицизме. Пересказывать тут его идеи я не буду, лучше сразу к делу. Гностицизм считает материальный мир активным злом, силой, пленяющей дух. Материя — сила, затягивающая в себя божественный дух, обрекающая его на забвение своей подлинной природы. Мир лежит во зле.

Мера чувствительности человека к убеждениям в онтологической ущербности и богооставленности этого мира зависит от характера переживания собственного бытия, которое складывается как результирующая субъективного восприятия сложно поддающихся исчислению характеристик социокультурного универсума.

При этом существенно, что порождающее гнозис переживание не сводится к острому дискомфорту. Трудности, опасности, безрадостная жизнь сами по себе не достаточны. Подобные события могут переживаться как некоторый этап. Главное — чувство безысходности.

В том случае, когда в сфере культуры, в социальном и политическом бытии сложились непреодолимые противоречия, выхода из которых не видит помещенный в эту реальность человек — возникают предпосылки формирования гностического сознания. Вообще говоря, утверждение гнозиса связано с осознанной или не осознанной победой чувства безысходности.

Возникнув однажды как реакция на устойчивые, чрезвычайно неблагоприятные обстоятельства, делающие жизнь безрадостной и бесперспективной, гностическая компонента культуры может быть снята в ходе дальнейшего развития общества. Однако историческое развитие может пойти и по другому пути.

Гностическая компонента может войти в цивилизационный синтез и превратиться в стратегический фактор воспроизводства ущербности бытия как органической части устойчивого универсума. Гностическая установка творит безрадостный и дискомфортный космос, а этот космос воспроизводит гностическую установку.

Манихейство, так же как и гностическая компонента, став элементом ментальности, воспроизводят кризис и дискомфорт как условия своего существования. Т.е. реально, на уровне окружающей среды — тот самый бардак и неопрятный дискомфорт, который можно видеть глазами.

Такие вот базовые идеи, через призму которых автор рассматривает русскую культуру (не высокую культуру, а культуру обыденности — как антрополог, а не как искусствовед).

Прежде всего, соединяясь с манихейской картиной мира, традиционное сознание совершает одну процедуру — он сшивает эту доктрину с местоимениями мы и они.

По некоторому, логически мало постижимому обстоятельству, мы всегда оказываемся на стороне света. Мы — всегда свет, а они — всегда тьма. Мы или свет — это наш привычный и устойчивый традиционный универсум. Они — все те, кто из пространства манихейского сознания представляются врагом этого мира.

Манихейская доминанта сознания — матрица, задающая алгоритм осмысления и модель поведения человека. Она усваивается вместе с культурой и предсуществует в сознании. Человек, живущий в манихейской системе представлений, склонен любое взаимодействие с они представить в форме конфликта и перевести в конфликт. Если он и дружит с кем-то, то дружит против некоторого третьего.

А уж конфликт, от перепалки с соседями на коммунальной кухне до отношений с идейными противниками, инородцами, иноверцами, «классовыми врагами», межгосударственные отношения —переживает как вечную борьбу Света и Тьмы. Любой конфликт манихей стремится предельно обострить. Жизнь для него — борьба до поражения противника.

Из этой системы представлений вытекает отрицание, каких бы то ни было, универсальных нравственных или правовых критериев. Манихей готов руководствоваться универсальными критериями в отношениях между нашими, но напрочь отрицает саму возможность применения этих критериев при оценке поведения наших по отношению к противнику.

С противником, которому приписываются любые мыслимые и немыслимые злодеяния, позволено абсолютно все. А поскольку универсальность критериев конституирует как правовое, так и моральное сознание, манихей по своей природе внеморален.О российской природе сказана масса прекрасных и возвышенных слов. Мы не об этом. Божий мир — данность.

Человек эстетически осваивает данную ему от рождения природу, и видит ее глазами любящего — так устроен мир. Речь о природе, в которой запечатлелся человек. О природе освоенной, трансформированной, хранящей характеристики вписанной в нее культуры.Характеризовать эту целостность однозначно сложно. Однако одно слово все же напрашивается, и это — _неприкаянность_.

Неприкаянность как фундаментальная характеристика российского культурного пространства, включающего в себя и предметное тело культуры, и освоенный человеком ландшафт, выражена однозначно в главной модели космоса — православном храме.

В храме этом, в отличие от католических и протестантских церквей, человек лишен своего места и скитается по пространству церкви: переходит от иконы к иконе, ставит свечи, участвует, стоя, в общей молитве.Наш человек слабо укоренен в пространстве и не слишком привязан к месту.

Это определяет и формы организации среды, и используемые материалы, и уровень добротности, и отношение к природному ландшафту. Из этих составляющих формируется как образ среды, так и образ жизни. Надо всем главенствует феноменология полустанка, временного бытия.

Русские однажды дали клятву считать мир отданным Дьяволу и постоянно безмерно страдать по этому случаю (ожидая пресуществления и мира иного). Они ненавидят тяжелой классовой ненавистью всех тех, кто отрекся от этой клятвы, стремится жить легко, удобно, весело, счастливо, и в этой ненависти открывается конвенционалъность, культурная заданность мироотреченной позиции. Отсюда амбивалентное отношение к тем, кто «умеет жить», иными словами, лишен блокиратора к обустройству хорошей жизни. Оно выражается в иррациональной агрессии, неприятии, сдобренное присказками относительно «трудов праведных» и «палат каменных», а также затаенной зависти. Человек, живущий хорошо, бросает вызов нищему и убогому миру, зримо указывая на альтернативу, достижимую здесь и сейчас.

В сознании, а скорее даже в подсознании россиянина жизнь представляется бременем, с которым не только можно, но стоило бы расстаться.

Заодно он задается вопросом о происхождении этого манихейско-гностического комплекса русской ментальности и видит его корни в православии.

Почему в одних случаях дуалистическая картина мира закрепляется в сознании, входит в ментальные структуры, становится устойчивым элементом культуры, а в других эти идеи остаются на периферии культуры? […

]На наш взгляд, манихео-гностический идейный комплекс не только генетически, но и сущностно связан с православным востоком христианского мира. В эпохи гонений приверженцы богомильской церкви находят убежище в монастырях, скрываясь от преследователей под монашескими покровами.

Соответственно гностическое мироощущение, пафос мироотречности, убеждение в исходной порочности человеческой природы, отторжение большого общества, государства и цивилизации, понимаемых как порождений Сатанаила, ассимилируется православной ментальностью. На Востоке манихейство не было побеждено на сущностном уровне.

Здесь наблюдаются вариации или колебания: либо ортодоксия обнимает собой манихейство и ассимилирует его в себя, формально противостоя, либо манихейство побеждает ортодоксию и разворачивает чисто манихейскую феноменологию.

Анализ мироотречно-дуалистических движений самого разного толка, реализовавшихся на широчайшем пространстве христианского мира от малоазийских павликиан VII в. до южно-русских малеванцев века XIX68, убеждает в том, что манихео-гностические доктрины сплошь и рядом оформляли неприятие большого общества и Истории.

Перед нами специфическая форма отторжения государства и цивилизации, реакция на процессы распада традиционного крестьянского универсума, религиозное оформление интенции прочь из “мира сего», который есть мир неравенства и несправедливости, борьбы, эксплуатации, насилия.

Мир традиционного человека, последовательно вовлекаемый в историю, снова и снова переживает дуалистическую революцию, снова и снова рождаются импульсы отторжения трагической и несправедливой реальности.

Мучительно вписываясь в реальность истории, в мир, которому присуще вечное изменение, человек, принадлежащий миру неизменной традиции, полностью отторгает этот мир и трактует его как порождение сил Зла.

Осмысливая эти процессы, мы можем говорить о реакции на стресс перехода от предыстории к собственно истории. А также о реакции на навязанное, неимманентное развитие. Реакции на перемены, не вызревшие внутри общества, а потому переживаемые как неестественные, лишенные божественной санкции. Такие перемены подавляют человека и отчуждают его от реальности, заставляют переживать “этот мир» как творение Сатаны.

Такая вот большая статья, по сути маленькая книга. Насчет реальности этого манихео-гностического комплекса русской ментальности — выглядит убедительно в том смысле, что многое из описанного не вызывает внутреннего несогласия или отторжения. Признаюсь, никогда не понимал христианской концепции сущностного отсутствия зла, типа «зло это отсутствие добра» или как-то так. Всегда за этим виделось следующее: если зло это проявление того, что в данном месте добро истончилось, то получается, что через истонченное добро проступает подоснова мира, и эта подоснова проявляется как зло. В чем тогда отличие от гностической концепции, что мир сотворен злым божеством и зол по своей сути? В общем, не понятно.Убедительно ли связывать манихео-гностический комплекс с православием? Вот тут уверенности гораздо меньше, некоторые рассуждения и примеры вызывают вопросы и выглядят натяжками. Впрочем, содержательно спорить не могу, знаний в этой области считай что и нет.

В.Л. Каганский «Евразийская мнимость России», стр. 531-590

Каганский — географ, причем географ путешествующий, он всю Россию пешком исходил. В данной статье он берет идею «евразийства» и проверяет ее на практике.

Сама евразийская идея в корне своем географична, опирается на пространство — а видны ли на этом пространстве проявления этой идеи? Если идея говорит о «тяготении» неких территорий к другим — это тяготение в чем реально проявляется? Ну или хотя бы на этих территориях вообще слышали о евразийстве и являются ли эти идеи живыми, т.е.

побуждающими к каким-то действиям и влияющим на решения? Такие вот вопросы.
Распад СССР внезапно обнажил огромную проблему оснований единства территории страны. Встал вопрос об источниках, механизмах, ресурсах смысловой связности огромной территории России. […] Отсюда огромный спрос на схемы и апологии большой единой державы.

Резюме нынешнего евразийского дискурса: «единство России» интерпретируется как своего рода закон природы.

Это евразийское положение тем более важно, что для евразийцев государство как выражение духа конкретного места Земли имеет несомненный сакральный смысл и ценность, рядом с которой не могут стоять современные ценности прав человека и права меньшинств — и не могут стоять и выводы любого позитивного знания.

Нет оснований обсуждать реалистичность (адекватность) евразийской схемы российского пространства. Анализ иных выявленных постулатов также приводит к тому, что евразийская схематика пространства не оперирует с эмпирией, а лишь апеллирует к ней; евразийство есть концептуальная оболочка, концептуализация своеобразной геополитической проповеди, апологии определенного пространства, определенного геополитического проекта. Концептуализация, проводимая на основе двусмысленных категорий.

Источник: https://timur0.livejournal.com/342310.html

Booksm
Добавить комментарий