Неокантианство

Неокантианство — новая философская энциклопедия

Неокантианство

НЕОКАНТИАНСТВО – философское направление, возникшее в Германии и получившее широкое распространение в Европе между 1870 и 1920. Хотя тенденция ориентировать философию на Канта спорадически дает о себе знать еще в 1-й пол. 19 в. (см., напр.: Вепеке F.E.

Kant und die philosophische Aufgabe unserer Zeit, 1832, а также: Weile С.Η. In welchem Sinn die deutsche Philosophie jetzt wieder an Kant sich zu orientieren hat, 1847), особенно концентрированно она выступает с кон. 1860-х гг. в программном сочинении О.

Либмана «Кант и эпигоны» (Liebmann О. Kant und die Epigonen, 1865), рефрен которого: «Назад к Канту!» стал своеобразньм девизом для всего движения, а также в знаменитой «Истории материализма» Ф.А.Ланге (Lange F.A.

Geschichte des Materialismus und Kritik seiner Bedeutung in der Gegenwart, 2 Bde, 1866).

Исторической причиной возникновения неокантианства послужил разрыв и растущая пропасть между философией и естественными науками. Если 1-я пол. 19 в.

стояла все еще под знаком немецкого идеализма, даже в послегегельянских явлениях распада последнего, то очевидный уже к середине столетия мощный рост естественных наук оспаривал права этого идеализма не только на познавательную, но и на мировоззрительную монополию.

Ничто в рамках мыслительных потенций университетской философии не указывало на возможность какой-либо продуктивной кооперации между Гегелем и, скажем, Г.Гельмгольцем; философия меньше всего способна была иметь дело с «бильярдными шарами» механики, наука меньше всего могла серьезно считаться с превращениями «абсолютного духа».

Налицо оказывалась двоякая угроза: научно несостоятельной философии, с одной стороны, и философски беспризорной науки – с другой.

Понятно, что в свете абсолютных притязаний естествознания, его недвусмысленной готовности по-новому разыграть старый сценарий «Константинова дара» и стать престолонаследником агонизирующей религии вторая угроза представляла собой гораздо более серьезную опасность, чем первая, поскольку дело шло уже не о споре факультетов, а о жизненно определяющих ориентирах.

Если опасность научно не фундированной философии лежала в ее открытости мистическим соблазнам, то опасность философски не защищенной науки заключалась в стихийных порывах наивно материалистического толкования. Не случайно поэтому, что внешним толчком обращения к Канту послужил т.н.

«спор о материализме», в результате которого непримиримость философии и естествознания должна была уступить место их союзу и даже органической связи, при условии, разумеется, что философская сторона представлена не метафизикой Гегеля, а критицизмом Канта (реабилитация Гегеля и равнение на него случится позже, в более зрелый, «марбургский», период. См.

Марбургская школа [МАРБУРГСКАЯ ШКОЛА]). Весьма симптоматично поэтому, что наиболее ранняя манифестация кантовского ренессанса имела место не в логике, а в физиологии и вошла в историю философии под вызывающим названием «физиологическое неокантианство».

Именно на почве физиологии, конкретнее, учения о специфической энергии чувств, была предпринята первая попытка интерпретации естественнонаучного материала в свете кантовской критики познания. Гельмгольц еще в 1855 подчеркивал общность оснований кантовской философии и современного естествознания (Helmholtz H. Vorträge und Reden, Bd. 1. Braunschweig, 1884, S. 368), а О.Либман без всяких оговорок интерпретировал гипотезу И.Мюллера о строении сетчатки глаза как «физиологическую парафразу кантовской априорности пространства» (Zur Analysis der Wirklichkeit. Strassburg, 1911, S. 50) – линия, обобщенная в «Истории материализма» Ланге до фундаментального вывода, согласно которому априоризм Канта есть учение о «физическо-психической организации человека».

Фактором, определившим универсальные притязания неокантианства и его небывалый философский успех, было противопоставление им себя не только стихийному материализму естествоиспытателей, но и всем разновидностям метафизического идеализма. X.

Файхингер, автор знаменитой «Философии как если бы» и едва ли не самый энергичный организатор неокантианского движения (он основал в 1896 т.н. Kantstudien, а в 1904 «Общество Канта»), говорит о «сотнях философов, естествоиспытателей, теологов», которых страх перед обеими названными крайностями «гнал в объятия Канта» (Vaihinger H.

Kommentar zu Kants Kritik der reinen Vernunft, Bd. 1. Stuttg., 1922, S. 13). Это значит: именно в кантовском критицизме искали спасения как от «наивного реализма» физиков с их верой в «сами вещи», так и от «наивного спиритуализма» метафизиков, гипостазирующих собственные мысли. В программном тезисе Э.

Кассирера [КАССИРЕР]:«Мы познаем не предметы, а предметно» (Познание и действительность. СПб., 1912, с. 393) – отчетливо обозначена позиция, в той или иной мере исходная для всего направления. Но именно здесь и выявились сложности, лежащие в самом термине «неокантианство».

Вставал неизбежный вопрос об отношении этого философского движения к «самому» Канту, вопрос: в какой мере «кантианство» сочетаемо с приставкой «нео»? Некоторые критики (как, напр., И.Э.

Эрдманн) ставили под сомнение правомерность самого понятия и требовали его проверки и оправдания для каждого отдельного случая, если уж «в одном случае не подходит «нео», а в другом «кантианец»» (Erdmann J.Ε. Die deutsche Philosophie seit Hegels Tode. В., 1964, S. 764). Достаточно уже сравнить неокритицизм А.Риля с панметодологизмом Г.

Когена [КОГЕН]в пункте истолкования вещи в себе [ВЕЩЬ В СЕБЕ], чтобы воздать должное меткости этого требования: если Риль, для которого кантовская вещь «существует в строжайшем смысле слова «существование»» (Riehl A. Der philosophische Kritizismus, Bd. 1. Lpz., 1924, S. 552), может быть еще – пусть с массой оговорок – назван «кантианцем», но никак не «нео», то Коген, упразднивший не только «вещь саму по себе», но заодно и «трансцендентальную эстетику», может с полным правом быть назван «нео», но уж никак не «кантианцем».

Т.о., возможность неокантианства, или возможность приложимости приставки «нео» к кантовской философии, зависела в первую очередь от понимания этой последней. «Всякий, кто хочет сделать какой-нибудь шаг вперед в философии, считает первейшей своей обязанностью разобраться в философии Канта» (Наторп П. Кант и Марбургская школа. – В сб. «Новые идеи в философии», 5. СПб., 1913, с. 93).

Среди необозримого множества интерпретаций кантовской философии в 19 в. выделяются три центральных направления, под которые можно в той или иной мере подвести неокантианство как таковое. Любопытна уже сама структура этих направлений, как бы расчленяющих трехчастную «Критику чистого разума» и базирующихся соответственно на каждой из ее частей. Первое направление, т.н.

критический феноменализм, исходит из «трансцендентальной эстетики» с ее учением об идеальности пространства и времени и находит законченное выражение в философии Шопенгауэра. Из положения Канта о субъективности времени и пространства Шопенгауэр посредством введения малой посылки о пространственно-временном характере всяческого опыта заключает к «миру как представлению».

Параллельно осмысление «вещи самой по себе» как воли окончательно вывело кантовскую критику познания из круга вопросов о возможности математики и математического естествознания, обрамив ее неожиданными горизонтами философии Упанишад и мистически истолкованного платонизма (эта линия – скорее «паракантианская», чем «неокантианская» – нашла спорадическое продолжение у некоторых мыслителей, вроде П.Дойссенаи X.Ст.Чемберлена).

Вторая интерпретация, определившая профиль Баденской школы [БАДЕНСКАЯ ШКОЛА]неокантианства, делает своей точкой отсчета «трансцендентальную аналитику» Канта с ее учением о дедукции чистых рассудочных понятий.

Этот труднейший раздел «Критики чистого разума» устанавливает разнородность и разграниченность элементов познания: эмпирически-апостериорного материала и рационально-априорной формы. Дальнейшая судьба кантианства оказалась и в этом случае довольно нетипичной. Э.

Ласк [ЛАСК], один из ведущих мыслителей школы, тончайшим образом ограничил логически рациональные права кантовской философии выдвижением иррационального момента в ней; форма понятия, по Ласку, лишь внешне логизирует чувственный материал, который продолжает внутренне оставаться иррациональным (Lask Ε.

Die Logik der Philosophie und die Kategorienlehre, 1911). Здесь, как и в поздних рефлексиях Г.

Риккерта [РИККЕРТ], явно вырисовывается уклон в сторону «трансцендентального эмпиризма»; в линии, намеченной Ласком, особенное место занимает категория сверхчувственного и переживание трансцендентного – топосы, вполне мыслимые у Плотина, но совершенно немыслимые у Канта. («Логика философии» Ласка перекликается в этом пункте с темой «логических переживаний» во втором томе «Логических исследований» Гуссерля.) Понятно, что и это толкование должно было с другого конца привести Канта ad absurdum.

В третьем направлении, представленном Марбургской школой [МАРБУРГСКАЯ ШКОЛА], отклоняются как первая, так и вторая интерпретации. Исходной точкой здесь оказывается «трансцендентальная диалектика», с которой, по мнению Г.Когена, главы школы, и начинается собственно критическая философия.

Обеим первым частям «Критики чистого разума», «трансцендентальной эстетике» и «трансцендентальной логике», приписывается второстепенное значение (первой к тому же лишь историческое): понять Канта не исторически, а по существу, «из собственного его принципа» (П.

Наторп [НАТОРП]), значит сосредоточить внимание на существенном и принципиальном; существенное же для Канта – трансцендентальный метод, цель которого – систематизация и логическое обоснование единства научного знания.

В интерпретации марбургской школы критическая философия начинается с «основоположений чистого рассудка» и продолжается в «трансцендентальной диалектике». Итогом такого прочтения оказалась радикальная идеализация учения Канта с приведением его на этот раз не к Шопенгауэру и не к Плотину, а к Гегелю.

По силе влияния и авторитарности неокантианство не только оставило позади себя прочие современные ему философские школы и течения, но и вышло за рамки только философии в своих претензиях на роль некоего фундаментального мировоззрения, определяющего все без исключения области культурной и социальной жизни, вплоть до теологии, социологии и рабочего движения. Если среди всех «символических форм» культуры наибольшая зрелость и объективность отводилась научному познанию, то ведущая роль принадлежала, бесспорно, форме, определявшей критерии и значимость самого научного познания. Таковым видело себя неокантианство, сумевшее в течение считанных десятилетий занять по отношению к современной ему культуре позицию, допускающую сравнение разве что с влиянием неоплатонизма на европейскую культуру от Августина до Фичино. Можно без преувеличения говорить о своего рода философской церкви, отождествившей себя с философией как таковой и присвоившей себе право отлучать от философии любые мыслительные усилия, держащие курс не на Каноссу кантовского критицизма, а на самостоятельность. В раскатах 1-й мировой войны, параллельно с концом старой Европы, этому философскому строю мысли суждено было уйти со сцены, освободив место новым и более отвечающим действительности воззрениям.

Литература:

1. Бакрадзе К.С. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной философии. Тбилиси, 1960;

2. Богомолов А.С. Немецкая буржуазная философия после 1865 года. М., 1969;

3. Hartmann E. von. Kritische Wanderungen durch die Philosophie der Gegenwart. Lpz., 1889;

4. Windelband W. Präludien, 2 Bde. Tab., 1919;

5. Hermann K. Einführung in die neukantische Philosophie. Halle, 1927;

6. Ollig H.-L. Der Neukantianismus. Stuttg., 1979;

7. Kähnke H. Ch. Entstehung und Aufstieg des Neukantianismus. Fr./M., 1986.

К.А.Свасьян

Источник: Новая философская энциклопедия на Gufo.me

Источник: https://gufo.me/dict/philosophy_encyclopedia/%D0%9D%D0%95%D0%9E%D0%9A%D0%90%D0%9D%D0%A2%D0%98%D0%90%D0%9D%D0%A1%D0%A2%D0%92%D0%9E

НЕОКАНТИА́НСТВО

Неокантианство

Авторы: Н. А. Дмитриева, А. Н. Круглов, Н. А. Дмитриева

НЕОКАНТИА́НСТВО, фи­лос. те­че­ние 2-й пол. 19 – 1-й тре­ти 20 вв., воз­ник­шее и ут­вер­див­шее­ся в Гер­ма­нии в про­цес­се пе­ре­ос­мыс­ле­ния уче­ния И. Кан­та и по­лу­чив­шее рас­про­стра­не­ние в Ав­ст­рии, Швей­ца­рии, за­тем в Рос­сии, Фран­ции и др. стра­нах. Для Н.

ха­рак­тер­но при­ня­тие в це­лом тео­рии по­зна­ния Кан­та (со­вер­шён­но­го им «ко­пер­ни­кан­ско­го пе­ре­во­ро­та», со­глас­но ко­то­ро­му пред­мет по­зна­ния «со­об­ра­зу­ет­ся» с по­зна­ва­тель­ны­ми воз­мож­но­стя­ми субъ­ек­та; ог­ра­ни­чен­но­сти по­зна­ния воз­мож­ным опы­том и вслед­ст­вие это­го от­ка­за от ме­та­фи­зич.

по­строе­ний как вы­хо­дя­щих за его пре­де­лы) при уст­ра­не­нии (кро­ме пред­ста­ви­те­лей кри­ти­че­ско­го реа­лиз­ма) по­ня­тия «ве­щи в се­бе», со­хра­няе­мо­го лишь в ка­че­ст­ве «пре­дель­но­го по­ня­тия опы­та», «за­да­чи чис­то­го мыш­ле­ния». Тер­мин «Н.», впер­вые при­ме­нён­ный в 1859 Ф. Лас­са­лем, стал об­ще­упот­ре­би­тель­ным с сер. 1870-х гг. В 7-м изд.

«Очер­ка ис­то­рии фи­ло­со­фии» Ф. Ибер­ве­га (1888, под ред. М. Хайн­ца) впер­вые поя­ви­лась гла­ва «Воз­вра­ще­ние к Кан­ту. Нео­кан­ти­ан­цы».

Воз­ник­но­ве­ние Н. свя­за­но с ис­сле­до­ва­ния­ми по фи­зио­ло­гии внеш­них чувств И. Мюл­ле­ра, М. Фер­вор­на и Г.

 Гельм­голь­ца, об­ра­тив­ше­го­ся к кан­тов­ско­му по­ня­тию ап­ри­ор­ных форм со­зер­ца­ния в свя­зи с ус­та­нов­ле­ни­ем обу­слов­лен­но­сти чув­ст­вен­ных вос­при­ятий не толь­ко внеш­ни­ми пред­ме­та­ми, но и свой­ст­ва­ми са­мих ор­га­нов чувств («О зре­нии че­ло­ве­ка», 1855), с по­яв­ле­ни­ем фун­дам. тру­да о Кан­те К.

 Фи­ше­ра (тт. 3 и 4 его «Ис­то­рии но­вой фи­ло­со­фии», 1860) и кн. О. Либ­ма­на «Кант и эпи­го­ны» (1865) с кри­ти­кой разл. на­прав­ле­ний по­сле­кан­тов­ско­го идеа­лиз­ма и при­зы­вом «вер­нуть­ся на­зад к Кан­ту». Ф. А. Лан­ге в сво­ей кн.

«Ис­то­рия ма­те­риа­лиз­ма и кри­ти­ка его зна­че­ния в на­стоя­щее вре­мя» (1866) по­ста­вил за­да­чу про­ти­во­пос­та­вить ма­те­риа­лиз­му, рас­про­стра­нив­ше­му­ся сре­ди ес­те­ст­во­ис­пы­та­те­лей, кри­ти­че­ский идеа­лизм Кан­та, пе­ре­ра­бо­тан­ный и до­пол­нен­ный ре­зуль­та­та­ми фи­зио­ло­гич. ис­сле­до­ва­ний.

В 1870-х гг. по­яв­ля­ет­ся це­лый ряд со­чи­не­ний с ин­тер­пре­та­цией тео­рии по­зна­ния Кан­та (И. Б. Мей­ер, Ф. Па­уль­сен, Э. Ла­ас, Й. Фоль­кельт), в 1881–1893 – ком­мен­та­рии к «Кри­ти­ке чис­то­го ра­зу­ма» Х. Фай­хин­ге­ра (в 2 тт.). Важ­ную роль в ста­нов­ле­нии Н. сыг­ра­ли идеи Р. Г.

Лот­це (пре­ж­де все­го уче­ние о цен­но­сти и «зна­чи­мо­сти») и Ф. А. Трен­де­лен­бур­га (кон­цеп­ция фи­ло­со­фии как «тео­рии нау­ки»). Уче­ни­ком Лот­це был В. Вин­дель­банд, а уче­ни­ком Трен­де­лен­бур­га – Г. Ко­ген, воз­гла­вив­шие впо­след­ст­вии со­от­вет­ст­вен­но ба­ден­скую и мар­бург­скую шко­лы нео­кан­ти­ан­ст­ва.

Диф­фе­рен­циа­ция Н. про­ис­хо­ди­ла од­но­вре­мен­но с фи­лос. са­мо­оп­ре­де­ле­ни­ем его про­та­го­ни­стов по от­но­ше­нию к уче­нию Кан­та. В 11-м изд. «Очер­ка ис­то­рии фи­ло­со­фии» Ф. Ибер­ве­га (1916) Т. К. Ос­тер­райх вы­де­лил 6 разл. на­прав­ле­ний Н.: фи­зио­ло­ги­че­ское (Г. Гельм­гольц, Ф. А. Лан­ге); ме­та­фи­зи­че­ское (О. Либ­ман, Й.

 Фоль­кельт); реа­ли­сти­че­ское (А. Риль, О. Кюль­пе); ло­ги­цист­ское (мар­бург­ская шко­ла: Г. Ко­ген, П. На­торп, Э. Кас­си­рер); цен­но­ст­но-тео­ре­тич. кри­ти­цизм (В. Вин­дель­банд, Г. Рик­керт, Г. Мюн­стер­берг); ре­ля­ти­ви­ст­ское пре­об­ра­зо­ва­ние кри­ти­циз­ма (Г. Зим­мель); в 12-м изд.

(1924) он до­ба­вил 7-е – психо­ло­ги­че­ское (не­оф­риз­ская шко­ла: Л. Нель­сон).

Наи­бо­лее влия­тель­ны­ми яви­лись мар­бург­ская и ба­ден­ская (др. её на­зва­ния: юго-за­пад­ная не­мец­кая, фрай­бург­ская, гей­дель­берг­ская) шко­лы Н., пред­ста­ви­те­ля­ми ко­то­рых бы­ли сфор­му­ли­ро­ва­ны зре­лые док­три­ны кри­ти­че­ско­го идеа­лиз­ма. Об­щи­ми для обе­их школ яви­лись при­мат тео­рии на­уч.

по­зна­ния в сис­те­ме фи­ло­со­фии; от­каз от соз­да­ния на­тур­фи­ло­со­фии и раз­ра­бот­ка ме­то­до­ло­гии, аде­к­ват­ной но­вей­шим на­уч. дос­ти­же­ни­ям, обос­но­ва­ние ко­то­рых пред­по­ла­га­лось дать с по­мо­щью мо­ди­фи­ци­ров. кри­ти­че­ско­го ме­то­да Кан­та, по­лу­чив­ше­го в Н. назв.

«транс­цен­ден­таль­но­го ме­то­да»; пол­ное очи­ще­ние тео­рии по­зна­ния как от ме­та­фи­зи­ки, так и от пси­хо­ло­гиз­ма; обос­но­ва­ние ра­цио­наль­но­сти куль­ту­ры. Прин­ци­пы ис­сле­до­ва­ния в об­лас­ти тео­рии на­уч.

по­зна­ния рас­про­стра­ня­ют­ся нео­кан­ти­ан­ца­ми на все фе­но­ме­ны куль­ту­ры («ду­хов­ные объ­ек­ти­ва­ции») – нрав­ст­вен­ность, пра­во, ис­кус­ст­во, ре­ли­гию. Ос­но­ва­ние бы­тия ве­щей ус­мат­ри­ва­ет­ся в их зна­чи­мо­сти, а не на­обо­рот, что по­зво­ля­ет трак­то­вать Н. как транс­цен­денталь­но-ло­гич. фи­ло­со­фию куль­ту­ры.

Нео­кан­ти­ан­ца­ми бы­ли соз­да­ны зна­чит. тру­ды по ис­то­рии фи­ло­со­фии (ра­бо­ты В. Вин­дель­бан­да, П. На­тор­па, Э. Кас­си­ре­ра, К. Фор­лен­де­ра, Н. Гарт­ма­на и др.).

Вре­мя рас­цве­та школ Н. от­но­сит­ся к пе­рио­ду 1895–1914, ко­гда бы­ли опуб­ли­ко­ва­ны осн. тру­ды их гл. пред­ста­ви­те­лей, сфор­ми­ро­вал­ся круг уче­ни­ков. В рам­ках мар­бург­ской шко­лы вы­хо­ди­ла се­рия на­уч. мо­но­гра­фий «Philosophi­sche Arbeiten» (1906–15).

Под эги­дой ба­ден­ской шко­лы был ос­но­ван ме­ж­ду­нар. жур­нал фи­ло­со­фии куль­ту­ры «Logos» (1910–33, в 1910–14 вы­хо­ди­ла его рус. вер­сия), в ко­то­ром пе­ча­та­лись пред­ста­ви­те­ли и др. фи­лос. на­прав­ле­ний. В 1896 Х. Фай­хин­ге­ром был ос­но­ван ж. «Kant- Studien».

Ин­сти­ту­цио­наль­ное оформ­ле­ние мар­бург­ской шко­лы Н. свя­за­но с дея­тель­но­стью про­фес­со­ров Мар­бург­ско­го ун-та Ф. А. Лан­ге (1872–75), Г. Ко­ге­на (с 1876), П. На­тор­па (с 1885). Гл. за­да­чей мар­бурж­цы счи­та­ли вы­яв­ле­ние ло­гич. пред­по­сы­лок, ап­ри­ор­ных ус­ло­вий воз­мож­но­сти на­уч.

по­зна­ния, под ко­то­рым они под­ра­зу­ме­ва­ли пре­ж­де все­го ма­те­ма­тич. ес­те­ст­во­зна­ние Но­во­го вре­ме­ни.

С по­мо­щью транс­цен­ден­таль­но­го ме­то­да, по­ни­мае­мо­го ими как спо­соб ап­ри­ор­но­го обос­но­ва­ния нау­ки и куль­ту­ры, мар­бурж­цы под­верг­ли пе­ре­смот­ру це­лый ряд по­ло­же­ний кан­тов­ско­го кри­ти­циз­ма: про­бле­му «дан­но­сти», от­но­ше­ние субъ­ек­та и объ­ек­та, по­ня­тия опы­та, ме­то­да, идей-ги­по­тез, гра­ни­цы и един­ст­ва по­зна­ния.

Наи­бо­лее ши­ро­кий ре­зо­нанс по­лу­чи­ли ра­бо­ты Ко­ге­на по ло­ги­ке и эти­ке, «со­ци­аль­ная пе­да­го­ги­ка» На­тор­па и его ин­тер­пре­та­ция уче­ния Пла­то­на об иде­ях, ра­бо­ты На­тор­па и Э. Кас­си­ре­ра о ло­гике ес­теств. на­ук, а так­же кон­цеп­ция эти­че­ско­го со­циа­лиз­ма, раз­ра­бо­тан­ная в со­чи­не­ни­ях Ко­ге­на, На­тор­па, К. Фор­лен­де­ра, Р.

 Штамм­ле­ра и Ф. Штау­дин­ге­ра под влия­ни­ем со­ци­аль­но-фи­лос. идей Лан­ге. «Од­на толь­ко мар­бург­ская шко­ла пы­та­ет­ся соз­дать пу­тём пре­об­разо­ва­ния и пе­ре­строй­ки уче­ния Кан­та проч­но обос­но­ван­ную и ох­ва­ты­ваю­щую все от­рас­ли зна­ния сис­те­му фи­ло­со­фии» (В. Э. Се­зе­ман). Из мар­бург­ской шко­лы вы­шли Н. Гарт­ман, В. Та­тар­ке­вич, Х.

 Ор­те­га-и-Гас­сет, А. Гёр­ланд, Х. Хайм­зёт, к ней бы­ли близ­ки рус. нео­кан­ти­ан­цы Б. А. Фохт, В. Э. Се­зе­ман, В. А. Са­валь­ский, С. Л. Ру­бин­штейн, М. И. Ка­ган, Б. В. Яко­вен­ко и др., её влия­ние ис­пы­та­ли А. Бе­лый и Б. Л. Пас­тер­нак. К рус­ско­му Н. от­но­сят так­же фи­ло­со­фов А. И. Вве­ден­ско­го и И. И. Лап­ши­на.

Ин­сти­ту­цио­наль­ное оформ­ле­ние ба­ден­ской шко­лы Н. свя­за­но с дея­тель­но­стью В. Вин­дель­бан­да с кон. 1870-х гг. в ун-тах Фрай­бур­га, Страс­бур­га и Гей­дель­бер­га и его уче­ни­ка Г. Рик­кер­та в ун-тах Фрай­бур­га (с 1894) и Гей­дель­бер­га (с 1916). К этой шко­ле при­над­ле­жа­ли Э. Ласк, Й. Кон, Р. Кро­нер, Б. Ба­ух, Б.

 Хри­сти­ан­сен, от­час­ти Х. Зиг­варт, Г. Мюн­стер­берг, Р. Хё­ниг­свальд, рус. нео­кан­ти­ан­цы С. И. Гес­сен, П. И. Нов­го­род­цев, Б. А. Кис­тя­ков­ский, Ф. А. Сте­пун и др. Её ис­ход­ным по­ло­же­ни­ем ста­ла кан­тов­ская идея прин­ци­пи­аль­но­го раз­ли­чия при­ро­ды и сво­бо­ды.

Ба­ден­ские нео­кан­ти­ан­цы в по­ис­ках цен­но­ст­но­го обос­но­ва­ния тео­ре­тич. зна­ния раз­ра­ба­ты­ва­ли сис­те­му «об­ще­зна­чи­мых цен­но­стей».

Раз­ли­чая су­ж­де­ние и оцен­ку, баден­цы по­ла­га­ли, что оце­ноч­ные пре­ди­ка­ты «ис­тин­но» и «лож­но» ни­че­го не до­бав­ля­ют к со­дер­жа­нию по­зна­ния, а лишь вы­ра­жа­ют одоб­ре­ние или не­одоб­ре­ние: пу­тём оцен­ки «ис­тин­но» или «лож­но» со­вер­ша­ет­ся «от­не­се­ние к цен­но­сти».

Про­ве­дён­ное Вин­дель­бан­дом и Рик­кер­том стро­гое раз­гра­ни­че­ние «на­ук о при­ро­де» и «на­ук о ду­хе» по­лу­чи­ло раз­витие в про­ти­во­пос­тав­ле­нии ге­не­ра­ли­зи­рую­ще­го но­мо­те­ти­че­ско­го ме­то­да, вы­ра­ба­ты­ваю­ще­го об­щие за­ко­ны, и ин­ди­ви­дуа­ли­зи­рую­ще­го идио­гра­фи­че­ско­го ме­то­да, опи­сы­ваю­ще­го уни­каль­ные (пре­ж­де все­го ис­то­ри­че­ские) со­бы­тия. Са­мы­ми зна­чит. дос­ти­же­ния­ми этой шко­лы мож­но счи­тать соз­дан­ное Вин­дель­бан­дом и Рик­кер­том уче­ние о цен­но­стях, их ра­бо­ты об об­ра­зо­ва­нии по­ня­тий в нау­ках о при­ро­де и нау­ках о ду­хе, а так­же ме­то­до­ло­гич. обос­но­ва­ние на­ук о ду­хе, рав­но как и сде­лан­ный Лас­ком на­бро­сок ло­ги­ки фи­ло­со­фии.

Ап­ри­ор­ность и транс­цен­ден­таль­ность по-раз­но­му ис­тол­ко­вы­ва­лись у разл. пред­ста­ви­те­лей Н. Ес­ли О. Либ­ман вы­сту­пал про­тив пси­хо­ло­гич. ин­тер­пре­та­ции ап­ри­ор­но­сти, ко­то­рая «воз­вы­ша­ет­ся над эм­пи­рич. субъ­ек­том и его эм­пи­рич. объ­ек­том и для них обо­их да­ёт ме­ру», то Ф. А.

Лан­ге сто­ял у ис­то­ков пси­хо­фи­зио­ло­гич. ис­тол­ко­ва­ния ап­ри­ор­ных форм. В по­ле­ми­ке с Дж. С.

Мил­лем, счи­тав­шим, что все не­об­хо­ди­мые ис­ти­ны про­ис­хо­дят из опы­та, Лан­ге ут­вер­ждал, что ап­ри­ор­ные зна­ния ко­ре­нят­ся в «пси­хо­фи­зи­че­ской ор­га­ни­за­ции че­ло­ве­ка до вся­ко­го осо­бен­но­го опы­та» и не яв­ля­ют­ся «бес­соз­на­тель­но при­об­ре­тён­ны­ми опыт­ны­ми су­ж­де­ния­ми».

От­сю­да сле­до­вал вы­вод о том, что дей­ст­ви­тель­ность не яв­ля­ет­ся та­кой, ка­кой мы её вос­при­ни­маем бла­го­да­ря ап­ри­ор­ным эле­мен­там. Сход­ной точ­ки зре­ния при­держи­вал­ся и Г. Гельм­гольц, ко­то­рый отожде­ст­в­лял ап­ри­ор­ное у Кан­та с транс­цен­ден­таль­ным. Чис­то пси­хо­ло­гич.

зна­чи­мость ап­ри­ор­ных форм пы­тал­ся обос­но­вы­вать Л. Нель­сон и др. по­сле­до­ватели Я. Ф. Фри­за. А. Риль, счи­тая ап­ри­ор­ным «зна­ние, ко­то­рое раз­ви­ва­ет­ся из фор­мы со­зна­ния», вы­сту­пал про­тив сме­ше­ния ап­ри­ор­но­сти и вро­ж­дён­но­сти: вро­ж­дён­ность зна­ния яв­ля­ет­ся про­бле­мой пси­хо­ло­гии, а его ап­ри­ор­ность – про­бле­мой тео­рии по­зна­ния.

Г. Ко­ген по­пы­тал­ся «за­но­во обос­но­вать уче­ние Кан­та об ап­ри­ор­но­сти», оп­ре­де­ляя её как из­на­чаль­ность, про­дук­тив­ность и им­ма­нент­ность.

В раз­ра­бо­тан­ной им кон­цеп­ции транс­цен­ден­таль­но­го ме­то­да он вы­де­лил две его ста­дии – кон­ста­та­ции ап­ри­ор­ных эле­мен­тов и по­сле­дую­ще­го ис­тол­ко­ва­ния их как эле­мен­тов по­знаю­ще­го соз­на­ния, обос­но­вы­ваю­щих фак­ты нау­ки. П. На­торп од­ним из гл.

тре­бо­ва­ний транс­цен­ден­таль­но­го ме­то­да счи­тал вы­яс­не­ние ус­ло­вий воз­мож­но­сти этих фак­тов. Хо­тя Ко­ген и На­торп счи­та­ли воз­мож­ным при­ме­не­ние транс­цен­ден­таль­но­го ме­то­да к эти­ке, пра­ву, ре­ли­гии и ис­кус­ст­ву, глав­ный их ин­те­рес был на­прав­лен на обос­но­ва­ние ес­теств.-на­уч. зна­ния.

Как и пред­ста­ви­те­ли мар­бург­ской шко­лы, В. Вин­дель­банд от­стаи­вал транс­цен­ден­таль­но-ло­гич. ха­рак­тер ап­ри­ор­но­сти, од­на­ко пре­иму­ществ.

сфе­рой при­ме­не­ния транс­цен­ден­таль­но­го ме­то­да ста­ло для не­го ис­сле­до­ва­ние куль­ту­ры, по­иск об­ще­зна­чи­мых её пред­по­сы­лок и вы­де­ле­ние тех из них, ко­то­рые яв­ля­ют­ся не эм­пи­ри­че­ски­ми, а аб­со­лют­но ап­ри­ор­ны­ми («сверх­эм­пи­ри­че­ская не­об­хо­ди­мость са­мо­го ра­зу­ма», ко­то­рая вы­сту­па­ет как обос­но­ва­ние дея­тель­но­сти, соз­даю­щей куль­ту­ру). За­да­чу транс­цен­ден­таль­но­го идеа­лиз­ма Вин­дель­банд ви­дел в по­сти­же­нии един­ст­ва всех ча­ст­ных об­лас­тей куль­ту­ры, ос­но­вой ко­то­ро­го яв­ля­ет­ся «са­мо­соз­на­ние ра­зу­ма, са­мо­стоя­тель­но по­ро­ж­даю­ще­го свои пред­ме­ты».

В 1920-х гг. про­ис­хо­дит пе­ре­смотр пер­во­на­чаль­ных ус­та­но­вок Н. у не­ко­то­рых его пред­ста­ви­те­лей: сбли­же­ние П. На­тор­па с фе­но­ме­но­ло­ги­ей, пе­ре­ход Й. Ко­на и Р. Кро­не­ра к нео­ге­гель­ян­ст­ву, раз­ра­бот­ка та­ких аль­тер­на­тив­ных про­ек­тов, как «фи­ло­со­фия сим­во­ли­че­ских форм» Э. Кас­си­ре­ра, «кри­ти­че­ская он­то­ло­гия» Н. Гарт­ма­на и др.

Влия­ние ме­то­до­ло­гии Н. ис­пы­та­ли са­мые разл. фи­лос. и со­цио­ло­гич. на­прав­ле­ния 20 в. – фе­но­ме­но­ло­гия, эк­зи­стен­циа­лизм, фи­ло­соф­ская ан­тро­по­ло­гия, по­ни­маю­щая со­цио­ло­гия (М. Ве­бер), со­цио­ло­гия зна­ния, эт­но­ме­то­до­ло­гия и др.

Источник: https://bigenc.ru/philosophy/text/2259630

Немецкое неокантианство: основные периоды развития и школы

Неокантианство


Немецкое неокантианство — течение европейской философии втор. пол. XIX — пер. пол. XX столетия, ориентированное на возрождение критицизма Иммануила Канта (1724–1804 гг.). В его развитии можно выделить три основных периода.

Первый период (60–70-е гг. XIX в.) — зарождение этого направления мысли, когда учение Канта становится объектом пристального внимания немецких философов и ученых. Помимо реалистического неокантианства А. Риля и О.

Кюльпе и психологического неокантианства Г. Корнелиуса и Л. Нельсона в нем также возникло физиологическое течение Иоганна Петера Мюллера (1801–1858 гг.), Макса Ферворна (1863–1921 гг.), Германа Гельмгольца (1821–1894 гг.), Фридриха Альберта Ланге (1828–1875 гг.).

Оно сформировалось под влиянием открытий в биологических науках. Его представители считали, что категории опыта коренятся не в «чистом разуме», а в физиологической и психической организации людей.

Здесь кантовское учение интерпретируется физиологично, а человеческий опыт понимается как родобиологическая форма самоорганизации адаптивной жизнедеятельности.

Так, Г. Гельмгольц считал ощущения символами внешних явлений, полагая, что между ощущениями и вещами не существует сходства. «…Ощущение может считаться знаком (Zeichen) его, — писал он, — но не изображением» [1, с. 64].

Ощущения лишь обозначают конкретные явления и предметы, но не раскрывают их формы и содержания. Ф. А. Ланге также считал, что «…предметы опыта вообще суть только наши предметы, что… за миром явлений абсолютная сущность вещей — “вещь в себе” — окутана непроницаемым мраком» [7, с. 2].

Поэтому весь опыт людей обусловлен их психической организацией.

Второй период (90-е гг. XIX — 20-е гг. XX в.) — период господства неокантианства во всех высших учебных заведениях Германии. В это время в нем получило распространение трансцендентальное направление, которое представлено деятельностью Марбургской и Баденской школ [9, с. 68–81; 8, с. 379–387].

Пытаясь развить принципы трансцендентализма Канта, Марбургская школа главным образом интересовалась вопросами познания. Ее основатели — Герман Коген (1842–1918 гг.) и Пауль Наторп (1854–1924 гг.

) — прежде всего исходили из «Критики чистого разума».

Обращаясь к науке, в частности, к математическому естествознанию, они стремились создать строгий метод, давали научно-рационалистическое объяснение опыта на основе априоризма и трансцендентализма.

Основной вопрос «теоретического разума», рассматриваемый Марбургской школой неокантианства, звучит следующим образом. Как могут существовать априорные синтетические суждения? Как возможны «чистые» математика и естествознание? [4, с. 117–119].

Короче, как возможно само по себе «чистое» познание? По мнению ее теоретиков, всеобщность и необходимость знаний науки не зависят от ощущений и объясняются исходя из самого разума. Тем самым становится ненужным допущение Кантом «вещей в себе», действующих на органы чувств людей.

Здесь предмет познания соединяется с понятием, а бытие понимается как совокупность «чистых» категориальных отношений.

Тем самым немецкие неокантианцы отказались от разделения чувственности и рассудка и превратили центральную для первой «Критики…» проблему трансцендентального синтеза в «чисто» логическую проблему.

В их понимании основополагающий вопрос познания, т. е. вопрос о том, «…чтó убеждает познание в его объективной значимости, в его отношении к предмету, должен быть решен на почве самого познания…» [5, с.

114–115].

Поэтому теоретическое мышление не должно включать в себя анализа ощущений. По мнению Когена, в теоретическом познании реальность дана в мышлении, а не в ощущении. Ощущения никогда не бывают изолированными, поскольку изначально связаны с понятиями.

Чувственные данные не дают знаний о предметах, ибо знание представляет собой синтез, систему, конституирование опыта в понятиях. Ощущение только обозначает чувственное стремление, а куда оно устремлено — выявляется лишь мышлением. Функция ощущений состоит в том, чтобы «подвести» мышление к научной проблеме, «спровоцировать» его на теоретический вопрос.

Чувства даже не способны поставить вопрос, ибо для этого нужна формулировка понятий. Поэтому в логику они никогда не входят.

Для мышления, утверждает Наторп, «…опытная определенность сама должна быть определенностью мышления…» [10, с. 110]. Поскольку изначальным и главным видом бытия являются числа, именно в математическом познании нужно искать источник мышления.

Этот изначально синтетический акт нашего мышления, где содержится его закон мышления и способ действия, которые затем разворачиваются в систему науки, марбуржцы назвали «первоначалом». Его моделью служат характерные черты математического синтеза, из которого оно творит себя и свой предмет [3, с. 223–224].

Следовательно, априорные формы созерцания Канта — пространство и время — у Когена и Наторпа приобретают гносеологический статус априорных форм рассудка — категорий. В результате отвергается любой «онтологизм»: так называемое «бытие» должно «раствориться» в мысли.

О нем можно говорить лишь как о «бытии в мышлении», «мыслимом бытии».

При таком подходе предмет познания представляет собой не вещь, а задачу, решение которой принципиально не может быть завершено «Вещь в себе» у Когена и Наторпа понимается как «идея», предельное понятие, регулятивный принцип, то, к чему стремится познание, а не объективный мир, как у Канта.

С одной стороны, научное познание ограничено, поскольку не способно дать абсолютной истины, а с другой — обладает творческим потенциалом, поскольку действительность понимается как порождение категорий самой науки.

Таким образом, предмет науки есть результат творческой мыслительной активности, конструирующей предмет исследования.

В начальный период творчества к Марбургской школе примыкал ученик Когена и Наторпа Эрнст Кассирер (1874–1945 гг.), который также считал, что «вещь в себе» не обладает действительным бытием.

Но в отличие от своих учителей Кассирер трактовал ее как «…пограничное понятие, на которое направлены критически-познавательная рефлексия и критически-познавательный анализ…» [6, с. 421].

Философия выявляет «инварианты познания», «константы теоретических конструкций», говорил он, общезначимые «фундаментальные отношения» или «функциональные формы» эмпирического и теоретического познания. Речь здесь идет о числе, величине, пространстве, времени, причинности, взаимодействии и др.

, на основе которых образуются структуры «чистого» априорного сознания, в ходе чего возможны систематизация и объективация. Познание предметов представляет собой активный, опосредованный символами процесс фиксации таких взаимосвязей.

В отличие от Марбургской школы Баденская школа неокантианстваориентировалась на третью «Критику способности суждения». Ее теоретики рассматривали философию как учение о должном, как науку об общезначимых ценностях. Совокупным предметом философии для них выступает не действительность, а ценности.

Основателем этого течения неокантианства является Вильгельм Виндельбанд (1848–1915 гг.). Его исходная посылка признается в духе критицизма Канта: мир складывается из совокупности чувственных представлений. «Во всем том, что нам представляется данным, — писал философ, — кроется уже деятельность нашего разума…

принципы же отбора и связи заложены в структуре нашего сознания…» [2, с. 9]. Поэтому главной проблемой его учения является вопрос об основании связи представлений. В духе общей традиции неокантианства Виндельбанд отказывается от «вещи в себе» как принципа решения этой проблемы.

«Вещь сама по себе» есть искомое целое, объединяющее части во всеобщую, универсальную и необходимую связь. В гносеологическом отношении она выступала бы знанием о сущности мира, на что притязала догматическая метафизика.

Поэтому прежнее предназначение философии — изучать действительность, всеобщие и универсальные законы бытия и мышления — должно быть отвергнуто. Новая философия может существовать только как учение об общезначимых ценностях.

Ценности Виндельбанд трактует как априорные, трансцендентальные и общезначимые структуры, образующие надвременные, внеисторические нормы и принципы, которые определяют специфику деятельности людей.

Ценность — идеал, а не реальность; ее носителем выступает сознание вообще — трансцендентальный субъект. Как восходящие ступени философ выделял логические, этические, эстетические и религиозные ценности.

Немецкий мыслитель отрицал традиционное разделение наук о природе и наук о духе, основанное на дифференциации их предметов. Научные области следует классифицировать не по критерию их предметных областей, а в соответствии с их методами и гносеологическими целями. Следовательно, в принципе существуют два основных типа наук.

Первый тип — это науки, отыскивающие общие законы. Господствующий в них способ познания и метода называется номотетическим (фиксирующим основополагающее). Второй тип — науки, описывающие уникальные, неповторимые, специфические события.

Господствующий в них способ познания и метода называется идиографическим (фиксирующим особенное, индивидуальное).

Другим выдающимся представителем Баденской школы был Генрих Риккерт (1863–1936 гг.). Он связывал задачи философии с описанием ценностей и впервые начал рассматривать ее как органон исторических наук. Риккерт считал, что любое познание должно быть содержательным; следовательно, основываться на данных органов чувств не противоречить им.

Поэтому акт познания представляет собой утверждение или отрицания какой-либо ценности. Бытие всякой действительности философ трактовал как бытие в сознании, отрицая теорию познания. По его мнению, «познание… не может быть воспроизведением или отображением (Abbild) объектов, …оно есть скорее преображающее (umbildende) их понимание» [11, с.

139].

Риккерт дифференцировал «науки о природе» и «науки о культуре», понятые как «науки о духе». Понятие бытия при таком метафизическом понимании было замещено понятием действительности. Изначально реальность, утверждал ученый, — это целостность.

Как субъект разум выявляет в ней самого себя, а как объект противопоставляет себя остальному. «Сами ценности, таким образом, не относятся ни к области объектов, ни к области субъектов, — отмечал философ. — Субъекты вместе с объектами составляют одну часть мира — действительность.

Им противостоит другая часть — ценности» [12, с. 23–24].

Исследование Риккертом ценностей опирается на культуру, а не на природу. Он понимает культуру как совокупность ценностей, противостоящих инстинктам и витальным потребностям. Культурные ценности — нормативно общие общественные ценности.

Вслед за Виндельбандом, Риккерт различал два метода, отличающихся целями и конечными результатами. Первый метод — это генерирующее понимание, которое применяется в естествознании и представляет собой подведение частного под общее.

Его основная цель состоит в образовании родовых понятий разной степени общности.

Такое понимание реальности имеет большую практическую ценность: оно разделяет для людей объекты познания и вносит порядок в действительность, предоставляя возможность ориентироваться в ней.

Второй метод — индивидуализирующее понимание, на котором основана историческая наука. Его предназначение состоит описании уникальных, индивидуальных явлений и событий, которые имеют для нас важное значение.

Обращаясь к единичному, индивидуализирующий метод берет его не изолированно, а в связи с окружающей средой, как смену связанных между собой различных стадий, предполагает наличие между ними причинных связей [11, с.

139–150].

В течение третьего периода неокантианства (30–40-е гг. XX в.) его влияние существенно ослабло и постепенно исчезло. Придя к власти, германские нацисты запретили пропаганду учения Канта. И хотя после 1945 г. оно было восстановлено в своих правах, немецкое неокантианство как интеллектуальное явление больше не доминировало в западной философии.

Литература:

  1. Асмус В. Ф. Неокантианство // Буржуазная философия кануна и начала империализма / Под ред. А. С. Богомолова, Ю. К. Мельвиля, И. С. Нарского. — М., 1977. — С. 59–124.
  2. Виндельбанд В. Философия культуры и трансцендентальный идеализм // Виндельбанд В. Избранное: Дух и история. — М., 1995. — С. 7–19.
  3. Гайденко П. П. Принцип всеобщего опосредствования в неокантианстве марбургской школы // Кант и кантианцы. Критические очерки одной философской традиции. — М., 1978. — С. 210–253.
  4. Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Сочинения: В 6 т. — М., 1964. — Т. 3. — 799 с.
  5. Кассирер Э. Жизнь и учение Канта // Кассирер Э. Жизнь и учение Канта. — СПб., 1977. — С. 7–376.
  6. Кассирер Э. К вопросу о логике символического понятия // Кассирер Э. Избранное: Индивид и космос. — М.; СПб., 1998. — С. 414–434.
  7. Ланге Ф. А. История материализма и критика его значения в настоящем. Киев; Харьков, 1900. — Т. 2. — 415 с.
  8. Мельникова Л. Л. Неокантианство // История философии / под ред. Ч. С. Кирвеля. — 2-е изд. — Минск, 2001. — С. 379–387.
  9. Мотрошилова Н. В. Неокантианство // История философии: Запад — Россия — Восток. — М., 1998. — Кн. 3. — С. 65–81.
  10. Наторп П. Кант и Марбургская школа // Новые идеи в философии. — СПб., 1913. — Сб. 5. — С. 93–132.
  11. Риккерт Г. Философия истории // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. — М., 1998. — С. 129–204.
  12. Риккерт Г. О понятии философии // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. — М., 1998. — С. 13–42.

Основные термины(генерируются автоматически): ценность, наука, мышление, вещь, Марбургская школа, Баденская школа, немецкое неокантианство, теоретическое познание, предмет познания, способ познания.

Источник: https://moluch.ru/archive/116/31246/

неокантианство — это… Что такое неокантианство?

Неокантианство

        НЕОКАНТИАНСТВО — философское течение второй половины 19 — первой четверти 20 вв., видевшее свою задачу в дальнейшем развитии кантовской философии в новых исторических условиях. Было распространено, главным образом, в Германии, а на рубеже 19 и 20 вв. даже господствовало в нем.

университетах; способствовало возникновению в 1896 журнала «Kant-Studien», а в 1904 — «Кантовского общества» (Kant-Gesellschaft). В начале 20 в. получило распространение в некоторых др. европейских странах. Причинами возникновения Н. чаще всего называют разочарование в послекантовских «метафизических» системах нем.

идеализма и примыкавших к нему философских направлений, а также неудовлетворенность радикальной критикой метафизики в рамках возникшего позитивизма, опиравшегося на одни лишь факты. Кризис же Н. после Первой мировой войны объясняют как внутренними трудностями самого движения (проблемой обоснования объективности знания и т.д.

), так и внешними причинами (гибелью ряда неокантианцев на войне).

        Имеются различные классификации Н.: как временные (раннее, классическое и позднее), так и содержательные (физиологическое, реалистическое, трансцендентально-логическое и психологическое Н.). Хотя Н.

представляло собой неоднородное и многослойное течение, разных его представителей объединяла общая направленность: в той или иной мере все они разделяли программный лозунг «Назад к Канту», выдвинутый в 1865 г. О.

Либманом, истолковывали философию преимущественно как ограниченную сферой опыта «теорию познания» (термин введен Э. Целлером в 1862 г. ) и признавали априорность в трансцендентально-логическом, физиологическом, психологическом или ином смысле.

Наряду с собственно философской программой в Н. имелась и политическая составляющая (рабочая программа, этический социализм), в связи с чем его идеи разделяли некоторые деятели II Интернационала.

        Один из основателей неокантианства — Либман — предложил вернуться к кантовской философии и попытаться заново разработать ее проблемы, избежав при этом главной ошибки Канта — признания вещей-в-себе.

Он выступил против психологической интерпретации априорности, подчеркивая, что она есть не психологическая субъективность, а нечто «строго необходимое и всеобщее для нас и для любого гомогенного нам разумения, то…

что возвышается над эмпирическим субъектом и его эмпирическим объектом и для них обоих дает меру, размер, что главенствует над всем опытом и его объектом» (Liebmann О. Zur Analyse der Wirklichkeit. Strassburg, 1911. S. 98).

        Ф.А. Ланге, обеспокоенный распространением материализма среди ученых своего времени, выступил в поддержку критического идеализма Канта. Он стоял у истоков физиологического истолкования априорных форм: в полемике с Дж.С.

Миллем, считавшим, что все необходимые истины происходят из опыта, Ланге утверждал, что априорные знания являются «не бессознательно приобретенными опытными суждениями, а суждениями, чья необходимость дана посредством психофизической организации человека до всякого особенного опыта, и которая по этой причине выступает при первом опыте без посредничества индукции» (Lange F. A.

Geschichte des Materialismus und Kritik seiner Bedeutung in der Gegenwart. Bd. 2. Iserlohn, 1877. S. 30—31).

Тем не менее Ланге не проводил строгую границу между физиологической и психологической интерпретацией априорности, ибо априорные формы могут являться следствиями как психофизической, так и сугубо психической организации человеческого организма: «То в нас, понимают ли его психологически или физиологически, что позволяет колебанию струны стать звуком, является априорным в этом процессе опыта» (Ibid. S. 28). Отсюда следовал кантианский вывод о том, что действительность не является такой, какой мы ее воспринимаем благодаря априорным элементам. Сходной точки зрения придерживался и Г. Гельмгольц, который отождествлял у Канта априорное с трансцендентальным (см.: Helmholz H. Die Tatsachen in der Wahrnehmung. Berlin, 1878. S. 6). Значимость же априорных форм только психологически пытался обосновать Л. Нельсон и др. последователи Я.Ф. Фриза.

        А. Риль считал априорным «знание, которое развивается из формы сознания и не происходит из содержания опыта» (Riehl A. Der philosophische Kritizismus und seine Bedeutung fur die positive Wissenschaft. Bd. 1. Leipzig, 1876. S. 332).

Он выступал против смешения априорности и врожденности: врожденность знания является проблемой психологии, а его априорность — проблемой теории познания: «Априори не является представлением, которое…

врождено, а есть понятие, которое должно употребляться в отношениях к другим понятиям не как следствие, а как основание. Априорность означает не хронологическое, а логическое отношение среди понятий. Априорным называется понятие, выражающее всеобщее условие познания» (Ibid. Bd. 2(2).

Leipzig, 1887. S. 76). Наряду с О. Кюльпе, Риль выступал за сохранение кантовской вещи-в-себе, являющейся необходимым основанием материала ощущений.

        Своего расцвета Н. достигло в двух школах: Марбургской и Баденской (Юго-западной нем., Фрейбургской); обе можно отнести к трансцендентально-логическому направлению. Именно к этим школам тяготело большинство рус. неокантианцев (А.И. Введенский, И.И. Лапшин, Б.В. Яковенко, Б.А. Фохт, СИ. Гессен и др.). Глава Марбургской школы Г.

Коген попытался «заново обосновать учение Канта об априорности» (Cohen Н. Kants Theorie der Erfahrung. Berlin, 1871.

Vorrede), определяя последнюю как изначальность, продуктивность и имманентность, причем имманентность понималась им не как психофизическая организация (Ланге), физическая субъективность (Фриз), «собственные формы интеллекта» (А. Шопенгауэр) или как врожденность.

По мнению Когена, субъективная имманентность априорности обосновывает опыт и означает конституирование субъективности смысла вообще, а трансцендентальная априорность — конституирование объективного смысла как такового.

Коген вернулся к кантовской трансцендентальной проблематике; центральным же звеном его философии стал трансцендентальный метод, состоящий из метафизической (констатация априорных элементов) и трансцендентальной стадий (истолкование априорных элементов как элементов сознания, обосновывающих факты науки). Применение трансцендентального метода Коген усматривал преимущественно в исследовании и обосновании естественно-научного знания.

        Стремясь очистить кантовскую философию от психологизма и догматизма, Коген преобразовывал ее в последовательную логическую систему идеализма. Именно Коген внес решающий вклад в интерпретацию кантовской философии как «теории познания».

Отказавшись от вещи-в-себе в кантовском смысле и истолковав ее как полное понятие о предмете, или целенаправленную идею мышления, Коген интерпретировал пространство и время как категории, устранив тем самым дуализм созерцания и мышления, явления и вещи-в-себе.

По Когену, мышление порождает не только форму, но и содержание знания; мышление не может иметь истока вне себя, «мышление есть мышление истока, которому ничего не может быть дано» (Cohen H. Logik der reinen Erkenntnis. В., 1914. S. 36). Все наши знания должны быть изменениями, вариациями принципа истока.

Исток является не только необходимым началом мышления, но и подтверждает себя во всем последующем движении как действующий принцип. Производство, порождение выражает творческий суверенитет мышления. Само мышление также является целью и предметом своей деятельности.

Основными формами мышления Коген считал не формы понятия, а формы суждения; для всех категорий последний фундамент находится им в трех суждениях, законах мышления: в суждении истока, в суждении тождества и в суждении противоречия.

        Идеи Когена развивал его ученик П. Наторп. Философию Наторп понимал как метод бесконечного творческого развития, в чем он усматривал неразрушимое основание трансцендентального метода как метода идеализма.

Хотя Наторп не исключал применения трансцендентального метода к этике, религии и искусству, главный его интерес, как и др.

представителей Марбургской школы, был направлен на науку, в особенно на естествознание и математику.

        Как и неокантианцы из Марбурга, глава Баденской школы В. Виндельбанд подчеркивал трансцендентально-логический характер априорности в его отличии от психологизма и субъективизма. Он также развивал трансцендентальный метод, заслугу которого усматривал в выявлении предпосылок связи мышления и его содержания.

Однако Виндельбанд применял его преимущественно для исследования культуры: «Сначала необходимо вскрыть общезначимые предпосылки разумной деятельности, на которой в конце концов покоится все то, что мы называем культурой, затем…

установить, какие из этих предпосылок определяются специфически человеческими, в широком смысле слова эмпирическими условиями: полученный остаток будет, таким образом, содержать в себе одну только всеобщую сверхэмпирическую необходимость самого разума. Это абсолютное априори обладает абсолютной значимостью» (Виндельбанд В. Избранное. Дух и история. М., 1995. С.

11—12 Свою позицию Виндельбанд определял как трансцендентальный идеализм, состоящий в утверждении, что все предметы порождены трансцендентальной апперцепцией, этим общезначимым синтезом, и кроме них ничего не существует (Там же. С. 10).

Задачей трансцендентального идеализма Виндельбанда является придание единства культурному сознанию: для этого необходимо «постигнуть сущность функции, представляющей собою то общее, что присутствует во всех частных культурных деятельностях, как бы различно ни было обрабатываемое ими содержание; а это означает не что иное, как самосознание разума, самостоятельно порождающего свои предметы и в них царство своей значимости» (Там же. С. 17).

        В центре исследований последователя Виндельбанда Г. Риккерта — понятие ценности. Трансцендентную ценность он называл априорной; априорность же являлась для Риккерта теоретической ценностью, и эта ценность-«значит». Без нее не был бы возможен ни опыт, ни восприятие, ни какое-либо апостериорное познание.

Риккерт различал психофизический, психологический и гносеологический субъекты; лишь последний является субъектом в строгом смысле слова, «так как он противоположен всему, что может стать объектом; следовательно, противоположен не только всем телам, но также всем индивидуальным жизням с включением «моей» в «моем сознании»» (Риккерт Г. Введение в трансцендентальную философию. Предмет познания.

Киев, 1904. С. 36). «Гносеологический субъект не может быть назван моим сознанием, а только «сознанием вообще».

Риккерт подчеркивал, что материал науки зависит лишь от гносеологического субъекта, и делал вывод, что «гносеологический «субъективизм», утверждающий зависимость материи познания от представляющего субъекта, вовсе не должен упразднять сверхиндивидуальную общеобязательность и необходимость познавания, т.е. его объективность» (Риккерт Г. Границы естественно-научного образования понятий. СПб., 1904.

С. 554—555). Риккерт наряду с Виндельбандом предлагал новую классификацию наук в связи с проблемным статусом психологии. Оба мыслителя пытались обосновать гуманитарное знание и исторические науки, приписывая им идиографический метод и индивидуализирующее образование понятий в отличие от естественных наук с номотетическим методом и генерализирующим образованием понятий.

        В начале 20 в. ряд неокантианцев стал отходить от установок Н. и развивать альтернативные проекты — «философию символических форм» (Э. Кассирер), «критическую онтологию» (Н. Гартман) и др.

        А.Н. Круглое

Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация». И.Т. Касавин. 2009.

Источник: https://epistemology_of_science.academic.ru/493/%D0%BD%D0%B5%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%B0%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE

Booksm
Добавить комментарий