Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

Определение 1

Вечное возвращение – это философская идея о том, что каждый момент бытия будет повторен бесконечное количество раз, так как время бытия бесконечно, а число его элементов ограничено.

Ф. Ницше рассматривал идею вечного возвращение как одну из наиболее выдающихся и гениальных его идей.

Трепетное отношение к данной мысли находит свое отражение даже в том, что он тщательно зафиксировал время и место ее появления – август 1881 года, по дороге из Сиальс-Мария в Сильвапланд, возле пирамидальной скалы.

Вульгарная формулировка идеи вечного возвращения крайне проста – каждый момент жизни будет воспроизведен точь-в-точь бесконечное число раз. Таким образом каждый единичный момент бытия, одновременно есть момент бесконечности.

На Ницше данная идея произвела неизгладимое впечатление, так как он предполагал, что перспектива бесконечное число раз переживать собственную жизнь со всеми ее тревогами, страданиями, поисками смысла жизни и т.д., должна привести простых обывателей в состояние паники.

Ничего непонятно?

Попробуй обратиться за помощью к преподавателям

Вместе с тем, рассматривая данную идею как важнейшую Ницше крайне неохотно делится ею с окружающими. Своим ближайшим друзьям он рассказывает о вечном возвращении шепотом, в его произведениях идея о вечном возвращении отчасти раскрывается в «Так говорил Заратустра», а также определенные отсылки и намеки на нее можно найти в «Веселой науке», «По ту сторону добра и зла», «Ecce Homo».

При этом даже в первой части «Заратустры», Ницше так и не высказывает идеи и вечном возвращении, заменяя ее учением о сверхчеловеке и формировании сверхлюдей.

Только лишь, когда первая часть книги не получила достаточного резонанса, Ницше во второй части резко меняет образ и послание главного героя, который вместо призыва к формированию светлого общества сверхлюдей, сокрушается о неизбежности вечного возвращения людей мелких и мелочных, их неистребимом существовании.

Подходы к концепции

Рассматривая идею вечного возвращения можно отметить, что Ницше выделял в ней несколько уровней и подходов к ее пониманию и содержанию:

  • физикалистский,
  • трансцендентный,
  • экзистенциальный.

Физикалистский подход предполагал попытку научного обоснования идеи вечного возвращения. Для его осуществления Ницше опирался на ряд предпосылок:

  • реальность находится в процессе бесконечного изменения и становления,
  • время есть объективная реальность, в то время как пространство и материя – субъективные ощущения,
  • пространство и энергия – конечные величины.

Из этих предпосылок он делает выводы о том, что поскольку количество материи конечно, а время ее существования бесконечно, то она не способна бесконечно изменяться во времени принимая все новые и новые формы, поскольку это требовало бы постоянно растущего количества энергии, а она ограничена.

Соответственно есть два выхода – либо нахождение некоего равновесного состояния, либо повторение уже существовавших форм реализации материи.

Но поскольку наличие динамики и изменения в настоящий момент противоречат идее установления состояния покоя – ибо будь такая точка возможна, она уже установилась бы и длилась бесконечно, то остается лишь принять идею о вечном возвращении, ибо динамизм наличного мига ни коим образом ее не отрицает.

Трансцендентное осмысление идеи вечного возвращения самим Ницше вступает в полное противоречие с ее физикалистическим обоснованием. Оторвавшись от конкретно-материалистического, наукоподобного объяснения Ницше пишет о том, что вечное возвращение не подобно круговому или циклическому, при котором каждый элемент события повторяется точь-в-точь.

Вечное возвращение – это то, что относится к миру в самом общем его понимании, это сущность его существования, но не закон и не цель, поскольку человеку не дано постигнуть законов мира, ибо любой закон который открывает для себя человечество – это лишь его частный произвол, иллюзия относительно мирового порядка, которая становится догмой.

Целей же и вовсе не существует, согласно положениям его метафизического нигилизма.

Замечание 1

Вечное возвращение с позиции трансцеденции предполагает вечное нахождение мира в состоянии хаоса, неопределенности, при котором каждое действие содержит в себе отражение всех существующих и когда-либо существовавших действий, поскольку обусловлено ими.

Экзистенциальное понимание вечного возвращения и сверхчеловек

Рассматривая идею вечного возвращения с экзистенциальных позиций Ницше приходит в ужас, и предполагает, что также ее должны воспринять и другие.

Прежде всего вечное возвращение означает, что для человечества разрушены все спасительные иллюзии о загробном мире, рае и аде, боге, воздаянии после смерти или хотя бы спасительном ничто и полном исчезновении личности у нерелигиозных граждан.

Жизнь бесконечна, она будет повторяться вновь и вновь и человек, каждый человек никогда не обретет от нее освобождения.

Для малых людей, обладающих философией рабов, которые рассматривают жизнь через призму борьбы и страдания – вечное возвращение — это настоящее наказание, ведь все ужасы их жизни им придется переживать бесчисленное количество раз. Однако Ницше формулирует и альтернативу – представление о сверхчеловеке.

Сверхчеловек – это тот, кто смог сказать жизни да. Отказаться от морали рабов, направленной на удовлетворение своих прихотей и подчинение окружающего, отказаться от нужды во внешних авторитетах, целях и ценностях, осознать всю бессмысленность и пустоту окружающего бытия, и увидеть в ней не отчаяние, а наоборот безграничную свободу.

Сверхчеловек подчинен идеалу аскетизма. Его свобода направлена не во вне, а внутрь. Он использует волю к власти для подчинения самого себя тем правилам, которые он сочтет нужным, а не для подчинения им других. Его жизнь – это не противоборство с другими, а вечное творчество, преобразование себя и мира.

По этой причине сверхчеловек не должен страшиться идеи вечного возвращения. Напротив, для него она означает эпоху вечного могущества, бесконечного творческого экстаза в котором он становится по настоящему великим.

Источник: https://spravochnick.ru/filosofiya/koncepciya_vechnogo_vozvrascheniya_f_nicshe_kak_filosofskiy_mif/

Статья №2: Невыносимая тяжесть бытия. Идея вечного возвращения Ницше

Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

5 концептов философии Ницше

Как пишет Милан Кундера в начале своего самого знаменитого романа, «идея вечного возвращения загадочна, и Ницше поверг ею в замешательство прочих философов». Concepture рассказывает об этой труднообъяснимой идее в рамках курса, посвященного ключевым концептам философии Фридриха Ницше.

Согласно записи сделанной им в работе «Ecce homo», впервые идея вечного возвращения посетила, а точнее озарила его в начале августа 1881 года в местечке Зильс-Мария в Швейцарии. В этот момент совпало физическое внешнее и идейно-внутреннее состояния, в которых находился Ницше. 6500 футов над уровнем моря и «6000 футов по ту сторону человека и времени». 

Озарение Ницше Гегель бы назвал «дурной бесконечностью». Но одно дело, когда дурная бесконечность – это логическая регрессия, и другое – когда это некая пронзительная ревеляция (откровение). Идея вечного возвращения выводится из следующего рассуждения: все сущее представляет собой комбинации различных элементов.

Поскольку число элементов ограничено, рано или поздно комбинации начнут повторяться. И так без конца.

Ницше открылось, что через какое-то количество лет человек, во всем похожий на него (вновь повторившийся Ницше), переживет и претерпит то же самое. Его ум так же пронзит идея Вечного Возвращения.

Подобное рано или поздно произойдет со всем сущим. Каждое явление в будущем неоднократно повторится.

Если вспомнить полемический задор Ницше по отношению к религиям, утверждавшим существование некоего второго мира (идеальной реальности), в который человек мог попасть после смерти, идею Вечного Возвращения можно трактовать как очередной антитеологический аргумент ницшеанской философии.

Вечное Возвращение отрицает любые варианты спасения, надежду на небесную жизнь и вообще какое-либо утешение. Однако, как и в случае со всеми остальными идеями Ницше, Вечное Возвращение, будучи амбивалентным, содержит и позитивный момент. А именно – безапелляционное утверждение ценности и основательности каждого момента жизни, как непреходящего.

Если рассматривать идею вечного возвращения как концепт, приобретающий собственное значение только в контексте с другими понятиями ницшеанской философии, можно вслед за Хайдеггером сказать, что вечное возвращение – это то, как Ницше мыслил способ бытия сущего. Напомним, что под бытием Ницше понимал волю к власти (еще одно ключевое понятие, которое мы рассмотрим в одной из следующих статей). Хайдеггер выявил, что сущностью воли к власти является воля к воле.

Другими словами, воля волит только властвование над собой и не удовлетворяется никакой другой властью. Воля в своем волении замыкается на себе самой, образуя круг. Она постоянно возвращается к себе.

И поскольку бытие суть воля к власти, а воля к власти есть воля к воле, постольку бытие всегда будет возвращаться к самому себе.

Образом чистейшей воли к власти, по мысли Хайдеггера, является ницшеанский сверхчеловек.

Если ретроспективно соотнести идею вечного возвращения с философскими идеями древности, можно обнаружить ее сходство и даже параллелизм с экпирозисом и диакосмезисом Гераклита (сгорание Вселенной в огне и ее возрождение из пламени), апокалипсисом и апокатастасисом Оригена (уничтожение Вселенной в конце времен и ее последующее восстановление), с идеями орфиков и пифагорейцев о циклическом характере времени. Элиаде склонен расценивать ницшевскую идею как реактулизацию индоевропейской мифологемы «круга-времени».

А всем, кто считает идею Ницше неоригинальной, возражает французский философ Жиль Делез: «Разве бы мог Ницше считать свою мысль «чудодейственной», если бы он просто повторил хорошо известные циклы древних?» Этот экстравагантный мыслитель убежден, что мысль Ницше гораздо сложнее и глубже простой идеи о кругообразном движении бытия. Делез отмечает, что «важно избегать смешения вечного возвращения и возвращения «того же самого».

Вечное возвращение нельзя понимать эмпирически или натуралистически. Единственное, что возвращается в вечном возвращении, это само возвращение как возможность становления другого.

 Сколько в этой интерпретации остается самого Ницше трудно сказать. Зато с уверенностью можно сказать, что прочтение идеи вечного возвращения Делез осуществляет в рамках своей философии «различия и потворения».

К Ницше Делез обращается по большей части за самообоснованием.

Даже герменевтического таланта Хайдеггера, по всей видимости, не хватает, чтобы развеять тайну этой исключительной идеи в наследии Ницше. По сей день тема вечного возвращения остается предметом непрекращающихся дискуссий и словопрений. В этих спорах можно выделить три принципиальные позиции, которые занимают исследователи. 

Представители первой позиции считают Ницше психически больным, а его идею – симптомом нездоровья. Представители второй позиции полагают, что Ницше, будучи блестящим филологом, просто подражает древним авторам. Представители третьей позиции настаивают на том, что идея вечного возвращения является глубочайшей и оригинальнейшей и требует особого прочтения.

Мы понимаем, что простым обвинением в психической невменяемости не отделаешься, равно как и сведением философии Ницше к его эрудиции. Однако и апологеты Ницше не предложили ничего, кроме спорных интерпретаций.

  1. Мартин Хайдеггер «Ницше»
  2. Карл Ясперс «Ницше. Введение в понимание его философии»
  3. Стефан Цвейг «Фридрих Ницше»

Источник: https://concepture.club/post/5-konceptov-filosofii-nicshe/vechnoe-vozvraschenie

Миф вечного возвращения, его значение в философии Ницше

Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

Миф вечного возвращения – все возвращается на круги своя. Мы ответственны за свои поступки, т.к. нам все вернется.

ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ — один из основополагающих концептов философии жизни Ницше, используемый им для обозначения высшей формы утверждения жизни, того, как, должно существовать бытие сущего, способ бытия этого сущего.

Историю зарождения этой идеи точно датировал сам Ницше, сообщая время и место, когда она ему явилась — в августе 1881 во время пути из швейцарской деревушки Сильс-Мариа в Сильвапланд, когда он присел отдохнуть у пирамидальной скалы.

Именно в это мгновение его озарила мысль, появление которой он, подобно мистику, предчувствовал последние несколько дней, и которую он характеризовал как «высшую формулу утверждения, которая вообще может быть достигнута».

Время в его бесконечном течении, в определенные периоды, должно с неизбежностью повторять одинаковое положение вещей. Идея В.В.

означала для Ницше в этот момент возможность повторения всякого явления; через бесконечное, неограниченное, непредвидимое количество лет человек, во всем похожий на Ницше, сидя также, в тени скалы, найдет ту же мысль, которая будет являться ему бесчисленное количество раз.

Это должно было исключить всякую надежду на небесную жизнь и какое-либо утешение. Однако, несмотря на всю ее безжалостность, эта идея, по мысли Ницше, в то же время облагораживает и одухотворяет каждую минуту жизни, придавая непреходящий характер любому ее мгновению, непреходящему в силу его В.В.

«Пусть все беспрерывно возвращается. Это есть высшая степень сближения между будущим и существующим миром, в этом вечном возвращении — высшая точка мышления!».

Для обычных людей — мысль о В.В. пугающая, так как они не в силах вынести вечную повторяемость жизни: «Слабый ищет в жизни смысла, цели, задачи, предустановленного порядка; сильному она должна служить материалом для творчества его воли. Сильный любит нелепость жизни и радостно приемлет свою судьбу».

В этом смысле идея В.В. есть конкретное выражение и своего рода художественный символ приятия Жизни, устремлением к заданному нами самими самим себе идеалу. Речь идет о приятии жизни, какой бы она ни была, ибо данная нам в вечности, она претворяется в радость и желание ее В.В.

Этой же задаче оказывается подчинена и ницшевская идея сверхчеловека, призванная послужить той же воле к жизни, навстречу великому устремлению вперед, к созданию наивысшего осуществления воли к власти.

Пусть в отсутствие цели жизнь не имеет смысла, как не имеет его и вся Вселенная, а раз так, то человек должен взять это дело в свои руки.

И если учение о В.В. влечет за собой бессмысленность происходящего, то учение о сверхчеловеке должно стать своего рода требованием, обращенным к человеческой воле, чтобы такой смысл существовал.

Эти две идеи оказываются, таким образом, взаимосвязаны: его Заратустра всегда возвращается к той же самой жизни, чтобы снова учить о В.В.

, давая тем самым смысл и значение существованию, принимая на себя этот труд, отстаивая себя и исполняя свое предназначение, испытывая при этом несказанную радость от преодоления.

Ницше утверждает здесь своего рода императив, согласно которому мы должны поступать так, как мы желали бы поступать, в исключаетсяàточности таким же образом бесконечное число раз во веки веков возможность другой жизни и признается лишь В.В. к тому, чем мы являемся в этой жизни.

Ницше и христианство

«АНТИХРИСТ(ИАНИН)» — предпоследняя работа Ницше («Der Antichrist»; первое издание — в 1895, окончательная редакция — 1956).

Позиция Ницше напоминает бунт, преодоление, а не голое и бесплодное отрицание.

Священников Ницше именует «ядовитыми пауками на древе жизни», «паразитическим типом человека».

Церковь для Ницше — смертельный враг всего благородного на земле, она стремится растоптать всякое величие в человеке, она выступает за все болезненное и слабое.

(Ясперс полагал, что главная особенность страстной ненависти Ницше в том, что «его вражда к христианству как действительность была неотделима от его связи с христианством как требованием».

Это привело к тому, что Ницше призывает не просто отделаться от христианства, но преодолеть его через сверх-христианство.

Он хочет преодолеть его, опираясь на те самые силы, которые и принесли христианство в мир.)

Говоря «Бог умер», Ницше ставил диагноз причина смерти Бога — христианство. Христианствоàсовременной действительности как вероучение и догма чуждо Ницше; он признает в нем лишь человеческую истину в символической форме.

Христианство для Ницше — это существование навыворот, испорченность: «… оно создало идеал из противоречия инстинктов поддержания сильной жизни; оно внесло порчу в самый разум духовно-сильных натур, т.к. оно научило их чувствовать высшие духовные ценности как греховные, ведущие к заблуждению, как искушение».

Христианство, согласно Ницше,— религия сострадания.

Противопоставление страдания и сострадания является одним из страдание способствуетàцентральных положений мировоззрения Ницше самопреодолению, росту власти над самим собой; высшее здоровье заключается в способности преодолевать болезнь и боль.

Сострадание, напротив, расслабляет, уменьшает «волю к власти». Христианство есть религия милосердия, сострадания; собственное дионисийство Ницше провозглашает как религию страдания и жизнеутверждения.

Христианство на место человеческих истин поставило фикции — Бог, искупление, милость, добродетель и т.д., придав им характер безличности и всеобщности: «самые глубокие законы сохранения и роста повелевают как раз обратное: чтобы каждый находил себе свою добродетель, свой категорический императив».

Христианское понятие о божестве («Бог как Бог больных. Бог как паук, Бог как дух»), с точки зрения Ницше, есть одно из самых извращенных понятий о божестве, какие только существовали. Это Бог, выродившийся в противоречие с жизнью, обожествляющий «ничто».

Источник христианства для Ницше — это античность. Уже первоначальная апостольская община представляла собой, по Ницше, мир больных.

В позднеантичном мире эти люди повсюду встречали родственные души, т.к. в язычестве давно уже росло антиязычество — уродливые и больные религиозные формы.

И вот христианство усвоило учения и обряды всех подземных культов Римской империи, порождения больного разума.

«Судьба христианства лежит в необходимости сделать самую веру такой же болезненной, низменной и вульгарной, как были болезненны, низменны и вульгарны потребности, которые оно должно было удовлетворить».

Сократ и Платон для Ницше — провозвестники этого явления. Античность сама породила христианство. Христианство вобрало в себя все проявления ущербной и угасающей жизни: жертвенность, аскетизм, философию мироотрицания и т.д.

Оно победило, как считает Ницше, благодаря своим историческим корням — иудаизму.

Как подчеркивал Ницше, иудеи оградили себя от всех условий, в которых народ только и мог жить… они извратили ценности, изобретя моральные идеалы, которые — до тех пор, пока в них верят, — превращают их немощь в мощь, а их ничтожество — в ценность…

Именно здесь и проявился инстинкт ressentiment, из которого всякое жизнеутверждение выглядит злом.

Евреи, несмотря на свою силу и мощь, сами отказались от мира действительности, от реальности, что привело к понижению воли к власти и явилось причиной физиологического спада, decadence.

В связи с христианством Ницше вводит слово «ressentiment» — это злопамятство и мстительность, ненависть, злоба, но это все сопровождается чувством бессилия. Яркий пример ressentiment — это распятие Бога, т.е. человек мог простить все, кроме того, что человек — это не он (Бог). Под ressentiment Ницше понимает и основу христианского мира.

Образ Иисуса Христа у Ницше стоит особняком. Реальность Иисуса, по его мнению, не имеет к истории христианства никакого отношения. Иисус для Ницше — это некий человеческий тип, которому нужно дать психологическую характеристику. Иисус несет в мир новую жизненную практику, а не новое знание.

Эта практика имеет своей целью блаженство, которое заключается в том, чтобы чувствовать себя дома в том мире, который не может потревожить никакая реальность, — в мире внутреннем. Дело блаженного проявляется в том, что он проходит мимо мира, или сквозь мир, не позволяя ему себя затронуть.

Свое понимание Христа Ницше противопоставляет понятиям «герой» и «гений». Христос — это не герой, как хотят показать его Евангелия. Он — противоположность борьбе; неспособность к противодействию делается здесь моралью; блаженство в мире, в кротости, в неспособности быть врагом.

Что же касается слова «гений», то Ницше пишет: «говоря со строгостью физиолога, здесь было уместно совершенно иное слово — слово «идиот». Для Ницше, не Ренан, а Достоевский был тем, кто угадал Христа, поэтому «идиот» равен здесь «святому», что доказывается соединением: «святой идиот».

Ницше считал, что христианство с самого начала «в сущности,àесть опасное извращение того, что было истиной для Христа христианином был только один, и тот умер на кресте».

Христос, по Ницше, — не родоначальник и не исток христианства, а всего лишь одно из его средств.

Прежде всего, на место действительного Христа поставили выдуманный образ: борца и фанатика, образ Спасителя, в котором важны были лишь смерть и воскресение.

Христос, по Ницше, умер не для спасения людей, но чтобы показать, как нужно жить. Здесь Евангелие против Христа, или наоборот, Христос против Евангелия. «До бессмыслицы лживо в «вере» видеть примету христианина, хотя бы то была вера в спасение через Христа; христианской может быть только христианская практика, т.е.

такая жизнь, какой жил тот, кто умер на кресте…».

Как же получилось так, — спрашивает Ницше, — что Христос стал Сыном Божьим? Не выдержала идея равенства всех как детей Божьих, которому учил Иисус; местью человека было неумеренно поднять Иисуса, отделить его от себя: совершенно так, как некогда «иудеи из мести к своим врагам отделились от своего Бога и подняли его на высоту».

Воскрешение, вера в личное бессмертие разрушают «всякую естественность в инстинктах», т.е. все, что есть в инстинктах хорошего, что способствует жизни, ручается за будущее — возбуждает теперь недоверие. «Жить так, чтобы не было более смысла жить, — это становится теперь «смыслом» жизни…».

Истинность христианства для Ницше заключается в том, что оно не исторично, но ежечасно; не церковь основа христианства, а сам человек, и идея Вечного Возвращения связана с пониманием Христа, как возникающего ежемгновенно.

Тело для Ницше имеет первостепенное значение. Его философия — это танец, не как движение души, а как движение тела. Метафора — это основной элемент языка тела, тела как становления. Становление и есть преодоление языка. В танце тела рождается мысль.

Мыслить у Ницше — это возвращать понятиям их первоначальный смысл, метафоричность, уже стертую в понятийном языке. Дионис и есть образ этого тела, которое собирается по кусочкам до полного воскрешения, это вечное становление. Вместе с понятием «тело» Ницше раскрывает понятие «свет». Точнее, тело и свет у него неразделимы.

Ницше призывает полдень, когда исчезнут все тени, заглушающие тело иллюзорной двойной реальностью, когда тело и свет будут не разделены.

Что же касается христианства, то это время полумрака, это сумерки: нет тела и нет света, есть только одна иллюзия реальности. Свет и есть то условие, при котором тело может выйти за пределы самого себя.

Источник: https://cyberpedia.su/13x191cc.html

Вопрос 36. Значение мифа “ вечного возвращения” в философии Ницше

Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

Предыдущая18192021222324252627282930313233Следующая

В мифе о «вечном возвращении» ощущается влияние на Ф. Ницше проблематики
позитивизма.

Только вместо наукообразной терминологии он использует метафоры: взамен рассуждений о законе сохранения энергии и о конечности количества силы во Вселенной он предлагает образ «вечного возвращения» в виде дороги и ворот. Надпись над воротами свидетельствует, что миром правит «Мгновение». Вечная дорога бежит в вечность.

Против всеобщего и тотального разрушения, против абсолютной неоконченности выдвигает он свой миф о «вечном возвращение» как символ отрицания спекулятивной логики.

В уста своего известного персонажа Заратустры Ницше вкладывает не только проповедь о пришествии сверхчеловека, но и другие важные для его зрелой философии идеи. Например, идею о вечном возвращении как «высшей форме утверждения, которая вообще может быть достигнута» .

Хотя Ницше согласен, что в известной еще со времен античности мысли о вечном повторении того же самого есть нечто удручающее, он использует ее как тест на выносливость и стойкость духа, на способность сказать «да» такой жизни, какова она есть.

И как бы он сам не настаивал на «внезапности», с какой эта мысль пришла к нему (Там же), она, безусловно, есть реминисценция его увлечения древнегреческой мифологией в ранний период.

Так или иначе, эта идея была сформулирована в афоризме «Веселой науки», где рассказывалось, как некий демон является мыслителю в его уединение и предлагает прочувствовать мысль, что вся жизнь последнего до мельчайших подробностей будет повторяться бесчисленное число раз. Ницше спрашивает, как же поступит мыслитель: будет ли он шокирован этой идеей и проклянет вестника, или он с благоговением воспримет сообщение и внутренне преобразится. Ответ на это искушение пока что остается открытым.

В другой книге Ницше говорит о жизнерадостном человеке, который желает «повторения всего этого так, как оно было и есть, во веки веков». Здесь уже явственно звучит сочувствие философа данной идее, ибо она противопоставляется «полухристианской, полунемецкой узости и наивности, которая воплощена, по его мнению, в пессимистической философии А.

Шопенгауэра. В философско-поэтической книге «Так говорил Заратустра» Ницше передает чувство отчаяния при мысли, что худшие люди должны будут вернуться. Но не только они — и сам учитель вечного возвращения будет «вечно возвращаться к той же самой жизни, в большом и малом» А это обнадеживает.

Тем более, что сам Заратустра благославляет данный возврат: «О, как не стремиться мне страстно к Вечности и брачному кольцу колец — к кольцу колец — к кольцу возвращения!».

Наконец, в своих поздних заметках, частично опубликованных под названием «Воля к власти», философ несколько раз упоминает одновременно удручающую и несущую освобождение идею вечного возвращения, подчеркивая се дисциплинирующее воздействие.

В этих же заметках данная идея предстает и в качестве своеобразной эмпирической гипотезы, утверждающей, что «закон сохранения энергии требует вечного возвращения»

Если рассматривать мир, рассуждает Ницше, как определенное и ограниченное количество энергии, распределенной между фиксированным количеством ее носителей, то хотя число положений, комбинаций и изменений в распределении силы, или энергии, велико, оно все же конечно. А поскольку время бесконечно, то «все возможные развития должны были уже осуществиться. Следовательно, наблюдаемое развитие должно быть повторением».

Наконец, этот миф помогает понять и суть самого человека, идущего по пути сверхчеловеческого. Три превращения, о которых говорил Заратустра, — это постоянное преображение путем самоутраты. Человек постоянно должен проходить путь от состояния «верблюда», несущего груз знания, через состояние «льва» — тотального критицизма — к состоянию «дитяти» – творца.

Возможно, главной причиной, по которой Ницше настаивает на идее вечного возвращения, является та, что данная идея заполняет некоторые существенные пробелы его философии.

С ее помощью поток становления приобретает характер устойчивого бытия, и это достигается без метафизического допущения некоей трансцендентной чувственно-воспринимаемому миру реальности. Далее.

Поскольку эта идея возвращения не предполагает никакого запредельного миру божества, то Ницше удается избежать и пантеизма. Исключает она также и личное бессмертие как вечное пребывание «по ту сторону» жизни.

Вместе с тем предполагается возможность заменить утешающую многих перспективу христианского вероискупления тем, что человек сможет прожить свою собственную жизнь бесчисленное число раз.

Ницшеанский миф о вечном возвращении венчает его дело: эта философия утверждает принципиальную посюсторонность человеческого бытия. В этом смысле правильно рассматривать ее как рубеж, разделяющий эпоху философской классики, эпоху формирования и кризиса крупных метафизических систем, и демонстрирующую небывалое многообразие и разнообразие концептуальных подходов. а также ярко выраженный интерес к различным аспектам человеческого существования философии 20 века.

Вопрос 37. Общая характеристика экзистенциализма (Сартр, Камю, Кьеркегор)

Экзистенциализм (лат. exsistentia – существование) или философия существования – самое влиятельное иррационалистическое направление в западной философии ХХ-го века.

Возникает экзистенциализм в своей ранней форме накануне 1-й мировой войны в России (Лев Шестов, Николай Бердяев), после войны – в Германии (М. Хайдеггер, К. Ясперс) и в период 2-й мировой войны во Франции (Ж. П. Сартр, А. Камю, Г. Марсель и др.).

Своими предшественниками они считали Киркегора, Достоевского, Ницше, Гуссерля.

https://www.youtube.com/watch?v=rfrYgwqh0Yo

В центр внимания экзистенциалисты решительно ставили индивидуальные смысложизненные вопросы (вины и ответственности, решения и выбора, отношения человека к своему призванию и к смерти). Проблемы науки, морали, религии их интересовали преимущественно в связи с этими вопросами и гораздо в меньшей степени.

Они отказываются от рационалистического, теоретически развитого знания и обнаруживают стремление вслушаться, проникнуть в меняющиеся исторические переживания человека, личности, существующей здесь и теперь.

Экзистенциализм, будучи попыткой осмысления социальных потрясений, постигших европейскую цивилизацию в первой половине ХХ-го века, обратился к проблеме кризисных ситуаций, критических обстоятельств, в которых оказывается человек.

Бытие ими представляется как некоторая непосредственная нерасчлененная целостность субъекта и объекта, человека и мира. В качестве подлинного бытия, начального бытия выделяется само переживание, а именно – переживание человеком своего “бытия-в-мире”.

При этом бытие понимается как непосредственно данное человеческое существование, как экзистенция, которая непознаваема ни научными, ни рационалистически-философскими средствами.

Экзистенция направлена на другое, а не на самое себя. И только в моменты глубочайших потрясений, в условиях “пограничной ситуации” (перед лицом смерти) человек может прозреть, постичь экзистенцию как стержень своего существа.

Экзистенция конечна, т.е. она сама есть временность, точкой отсчета которой является смерть.

Представление о смерти как непереходимой границе всяких человеческих начинаний занимает у экзистенциалистов почти такое же место, как в религии(кстати говоря, различают экзистенциализм религиозный — Ясперс, Марсель, Бердяев, Шестов — и атеистический — Сартр, Камю, Мерло-Понти).

Человек не должен устраняться от сознания своей смертности, конечности, напротив, нужно высоко ценить все то, что напоминает ему о суете мирской.

Гносеология экзистенциализма не что иное, как бунт против крайностей рационалистического познания. Наука, считают они, не в состоянии решать мировоззренческие, гуманистические проблемы.

Истина, по их мнению, не гносеологическая категория, а нравственно-социальная. Самым надежным свидетелем истины оказывается индивидуальная субъективность сознания, которая выражается в настроениях, переживаниях, эмоциях личности.

В них всегда есть нечто общее всем людям и выражающее самую суть положения человека в мире.

Отношение Сартра к экзистенциализму ясно изложены в труде «Экзистенциализм- это гуманизм».

Если эссенция предшествует экзистенции, то Бог творит человека, закладывая в него определенное понятие, благодаря которому возможно существование человека. Сартр сравнивает творение человека с изготовлением ножа: «Таким образом, понятие «человек» в божественном разуме аналогично понятию «нож» в разуме ремесленника.

И бог творит человека, сообразуясь с техникой и замыслом, точно так же, как ремесленник изготовляет нож в соответствии с его определением и техникой производства. Так же и индивид реализует какое-то понятие, содержащееся в божественном разуме» .

Упразднение Бога у философов – атеистов не повлияло на эту концепцию, переименовав «Божий замысел» в «человеческую природу», одинаковую у всех.

Для атеистического экзистенциализма характерен обратный взгляд. «Для экзистенциалиста человек потому не поддается определению, что первоначально ничего собой не представляет. Человеком он становится лишь впоследствии, причем таким человеком, каким он сделает себя сам.

» Под словами «делает себя сам» подразумевается наличие у человека желаний и воли, которые развиваются по ходу существования, с помощью которых человек меняется. Это у Сартра называется субъективностью.

Человек для Сартра это проект, который переживается субъективно, тем он возвышается над остальной природой. До появления человека на свет не существует ничего, он сначала существует, а потом уже обретает сущность. В таком случае человек ответственен за то что он есть.

«Таким образом, первым делом экзистенциализм отдает каждому человеку во владение его бытие и возлагает на него полную ответственность за существование» — подытоживает Сартр.

Однако у субъективизма есть еще одно значение. Человек ответственен не только за себя, но и за всех остальных людей. Он не может выйти за пределы своего сознания, своей субъективности. Это Сартр называет глубоким смыслом экзистенциализма.

Человек, делая собственный выбор, делает его за всех людей сразу, выбирает для человечества благо, ибо он не может выбрать зло. Своими действиями, по мнению Сартра, мы творим образ идеального человека и утверждаем определенные ценности.

Предыдущая18192021222324252627282930313233Следующая .

Источник: https://mylektsii.ru/11-55803.html

Вечное возвращение: блестящий мысленный эксперимент Ницше, иллюстрирующий ключ к экзистенциальному удовлетворению

Концепция «вечного возвращения» Ф. Ницше как философский миф

«Откровенное признание: вспоминать, нести ответственность, в конечном счёте, прощать и любить».

Возможности и выборы призваны делать нас теми, кем мы являемся, и хотя мы можем ошибочно принять возможность за выбор, наши выборы ‒ это тяжёлые и шероховатые булыжники, которые вымащивают нашу судьбу.

В конечном счёте, они всё, за что мы можем ручаться, когда речь идёт об архитектуре нашего характера.

Писательница Джоан Дидион определила характер как «готовность принять ответственность за собственную жизнь» и увидела в этой готовности корень самоуважения.

За столетие до Дидион Фридрих Ницше (15 октября 1844 года – 25 августа 1900 года) написал произведение о согласовании выборов и удовлетворённости жизнью.

Ницше, который восхищался идеей Эмерсона о нонконформизме и самонадеянном индивидуализме, писал страстно, почти неистово, о том, как найти себя и что значит быть свободным духом.

Он считал, что процесс становления самим собой управляется готовностью отвечать за собственные выборы и их последствия – это трудно, однако служит противоядием от экзистенциальной безнадёжности, самодовольства и тоски.

Наследие этого обманчиво простого, но глубокого суждения – то, что философ Джон Кааг исследует в книге «Прогулка с Ницше: о становлении тем, кем вы являетесь» – шедевре поэтической науки и созерцательных мемуарах, посвящённых самому фундаментальному вопросу человеческой жизни: что придаёт смысл нашему существованию?

Ответ, который предлагает Кааг, опираясь на самые вневременные идеи Ницше, бросает вызов нашему привычному пониманию самости и её каскадным последствиям для счастья, самореализации и строительных блоков экзистенциального удовлетворения. Он пишет:

«»Я» не является изолированным, единым актёром (Ницше это хорошо знал), однако его процветание зависит от двух вещей: первая – что он может выбирать собственный путь в максимально возможной степени, вторая – когда он терпит неудачу, он способен принять постигшую его судьбу».

В центре философии Ницше – идея о вечном возвращении: окончательном взятии на себя ответственности, связанном с принятием последствий, как хороших, так и плохих, своих действий.

В ней содержится настоятельный призыв откалибровать свои действия таким образом, чтобы сделать их последствия терпимыми, приемлемым для жизни в гипотетической вечности.

Ницше иллюстрирует данную концепцию простым, волнующим мысленным экспериментом в своей последней книге «Ессе Номо. Как становятся сами собою»:

«Что, если в один прекрасный день или вечер демон украдёт твоё самое одинокое одиночество и скажет тебе: “Жизнь, которой ты сейчас живёшь, будет повторяться снова и снова бесчисленное множество раз; в ней не будет ничего нового, каждая боль и каждая радость, каждая мысль и каждый вздох, всё невыразимо малое и великое в твоей жизни будет возвращаться к тебе, в том же порядке и в той же последовательности – даже этот паук и этот лунный свет, пробивающийся сквозь деревья, и даже этот момент и я сам…”»

Демон Ницше – это не метафизическая экстравагантность, а психологический вызов, сигнал для пробуждения в самой радикальной экзистенциальной реальности. В основе мысленного эксперимента лежит тревожный вопрос о том, достойно ли мы проживаем свои жизни. Кааг пишет:

«Демон Ницше… это вызов – или, лучше сказать, вопрос – на который нужно отвечать не словами, а течением жизни: “Вопрос ‘Хотите ли вы проживать это снова и снова бесчисленное множество раз?’ лёг бы на ваши действия как самое тяжёлое бремя! Или насколько хорошо расположенными вы должны стать к себе и жизни, чтобы страстно желать ничего, кроме этого вечного повторения?”

Разве мы, по словам Уильяма Батлера Йейтса, готовы “довольствоваться тем, чтобы проживать всё это снова и снова”? Довольствоваться в этом смысле не значит быть отвлечённым, убаюканным или смириться с судьбой, которой нельзя избежать.

Это значит жить по велению сердца, осознавая, что вы будете делать так снова и снова вечно. Ницше полагает, что утверждение вечного возвращения возможно только в том случае, если человек желает и способен приспособиться к жизни и самому себе.

Быть хорошо приспособленным, по мнению Ницше ‒ значит искренне выбирать, что думать, где находить и как создавать смысл.

Угроза в виде бесконечного однообразия была для Ницше постоянным стимулом брать на себя абсолютную ответственности: если выбор человека будет повторяться бесконечно, тогда он должен быть правильным».

В книге присутствует прекрасный мета-слой ‒ Кааг пишет после возвращения в Пиц Корвач, где он впервые побывал измученным девятнадцатилетним подростком, пребывавшим на грани самоубийства, в надежде обрести здравомыслие и спасение, следуя по стопам своего гениального, полубезумного героя.

Вернувшись к «горе Ницше» в зрелом возрасте, вместе с возлюбленной ‒ также философом, но только из кантовского лагеря ‒ и маленькой дочерью, Кааг исполняет настоящий акт вечного возвращения.

Он погружается в самую глубокую, самую тревожную, но в итоге жизнерадостную оценку выборов, которые он сделал с тех пор и их комбинаторные последствия для жизни, которой он живёт сейчас ‒ жизни, которой стоит жить.

Он рассматривает силу мысленного эксперимента Ницше как инструмент калибровки жизни для получения истинного удовлетворения:

«Может показаться заманчивым думать, что “правильность” решения определяется каким-то внешним моральным или религиозным стандартом, но Ницше хотел, чтобы его читатели сопротивлялись данному искушению.

Демон Ницше, в конце концов, приходит к нам, когда мы совсем одни, его вопрос можно услышать только в “самом одиноком одиночестве”, и поэтому ответ не может быть дан консенсусом или от имени каких-то безличных институтов. Это в действительности самый личный из ответов — тот, который всегда определяет индивидуальный выбор.

Конечно, вы можете выбрать всё, что хотите, растить детей или жениться, но не притворяйтесь, что делаете это потому, что эти вещи обладают какой-то внутренней ценностью — это не так. Делайте это исключительно потому, что это ваш выбор, и вы готовы нести за него ответственность.

В истории нашей жизни эти выборы — наши и только наши, и именно это придаёт вещам, всем без исключения, ценность. Если человек осознаёт это, значит, он готов иметь дело с вечным повторением, целым циклом, без риска оказаться раздавленным».

Кааг добавляет:

«Возможно, самая трудная часть вечного возвращения — это признать мучения, которые мы создаём для себя и других. Откровенное признание: вспоминать, нести ответственность, в конечном счёте, прощать и любить».

via

Источник: https://pikabu.ru/story/vechnoe_vozvrashchenie_blestyashchiy_myislennyiy_yeksperiment_nitsshe_illyustriruyushchiy_klyuch_k_yekzistentsialnomu_udovletvoreniyu_6415643

Booksm
Добавить комментарий