Этика Иммануила Канта

Этическая концепция иммануила канта и современность

Этика Иммануила Канта

Свою этическую концепцию Кант (1724-1804) строит на основе результатов критики теоретического разума.

И как попытку дать ответ на вопрос: Что я должен делать?  Когда публицисты пишут об Иммануиле Канте, то обязательно приводят его знаменитые слова: «В мире есть две удивительные вещи … — это звездное небо над нами и нравственный закон в нас!» Слова, которые свидетельствуют о том, что сфере морали, этике Кант придавал не меньшее значение, чем космологии, устройству мира и его познанию человеком.

Мыслители эпохи Просвещения в этике исходили из принципа «если я знаю, что такое хорошо, то я не буду делать плохо». Получалось, что достаточно просветить всех людей в этом отношении и  в мире воцарится справедливость и добро. Кант подобную позицию ни в коем случае не разделяет.

Он показывает, что одного знания и логической безупречности недостаточно, чтобы обосновать человеческое поведение. И ему впервые, пожалуй, удалось выделить подлинную сферу нравственности.

А в нашем ХХ1-м веке, в эпоху всепроникающих имитаций и симулякров, это приобретает особое значение.

«Практический разум» (поступки и поведение людей) Кант даже ставит выше теоретического разума. Ибо знание приобретает ценность только тогда, когда оно помогает человеку стать гуманнее, осуществить идею добра.

Поэтому и вера в Бога для него оказывается моральной убежденностью, благодаря которой у человека возникает способность везде и всегда следовать долгу.

Отсюда и сама философия предназначена служить воспитанию человека.

«Критика практического разума» выходит в свет в 1788-м году. Исходной предпосылкой этики Канта является его убеждение, сложившееся под влиянием Ж.-Ж.

Руссо, что всякая личность – самоцель и ни в коем случае не должна рассматриваться как средство осуществления каких бы то ни было задач, пусть даже самых благородных и направленных на всеобщее благо. Личность человека превыше всего. Для различения добра и зла достаточно простой интуиции. Здесь мы не нуждаемся ни в какой науке и философии.

Хотя философствование идет морали на пользу, оно ей не повредит. Философия, в свою очередь, вырывается тут из плена умозрительных конструкций, включается в сферу практической деятельности.

Предмет «практического разума» составляет высшее благо, т.е. обнаружение и осуществление того, что нужно для свободы человека. Но при этом человек сам отвечает за то, что он делает, так как он внутри себя свободен. С одной стороны, человек подчинен необходимости, поскольку он вплетен в общую связь явлений, а с другой – свободен, ибо только человек знает о своей конечности и смертности.

Здесь возникает важная для философа проблема свободы. Что такое свобода и как она сочетается с необходимостью? Если рассматривать все происходящее в мире под углом зрения опыта, то мы не обнаружим никакой свободы: в природе все является следствием внешней причины.

Но столь же правомерно представление о том, что человек в своих действиях свободен, выбирает их сам, а не по внешней необходимости.

Разрешение проблемы Кант видит в том, что свобода и природная причинность обнаруживаются  в человеке и могут проявляться в одном и том же его действии, но «в различных отношениях». Человек как часть природы подчинен внешней необходимости, миру явлений, чувств.

Однако, он же принадлежит и миру умопостигаемому (миру «вещей самих по себе»). В этом плане человек «не следует порядку вещей», а «противопоставляет ему собственный порядок» — идей, требований разума.

Антиномия морального сознания развертывается у Канта в двух планах. С одной стороны, естественные побуждения человека, определяемые желанием счастья, недостаточны для формулирования моральных принципов и вообще неспособны обосновать всеобщий и необходимый принцип морального поведения.

С другой, Кант видит реальную невозможность необходимого сочетания в нашем земном мире добродетели и счастья, т.е. морального действия и вознаграждения за него.

Отсюда вытекают «постулаты практического разума»: существование Бога как гаранта нравственного закона и воздаяния добром за нравственное поведение; свобода воли как условие нравственного поведения, свободного от слепого подчинения законодательству природы, включая естественное стремление к счастью; бессмертие души как условие того, что вознаграждение неизбежно последует за нравственным поведением, раз оно невозможно на этом свете «даже с помощью самого пунктуального соблюдения моральных законов».

Человек оказывается двойственным существом, постоянно колеблющемся между разумом и чувством: разумный закон не определяет его волю полностью, она часто отклоняется от него, влекомая чувственностью. Человек —  чувственно-разумное существо и должен сам делать выбор.

Кант полагает, что свобода в этической сфере проявляется в автономии (самостоятельном действии, выборе). Причем действие в этическом плане это не обязательно какое-то делание. Оно может быть как деланием, так и удержанием от него. В отказе, прежде всего, и проявляется эта автономия.

Действие человека, будучи автономным, является субъективным. Но, чтобы этот поступок был моральным, он должен быть всеобщим, т.е. должен удовлетворять общезначимым требованиям.

Кант сам утверждает, что до него никто не догадывался, что в морали человек «подчинен только своему собственному и, тем не менее, всеобщему законодательству» [2, 4, ч.1, 274]. Иначе говоря, моральный закон должен быть одновременно и субъективным и объективным. Так определенная свобода, т.е.

добровольность самоподчинения, личное избрание принципа поведения и его общечеловеческое значение, полностью совпадает с моральностью, в содержании которой ничего кроме этого нет.

Далее перед Кантом возникает вопрос: каким образом дан человеку моральный закон? Ведь, с одной стороны, моральный закон истинен независимо от того, признает ли его отдельный человек или нет. С другой стороны, закон этот становится обязующим только через внутреннее  его признание человеком.

Отвечает Кант следующим образом: человек сам подчиняется закону, который сам и устанавливает. Моральный закон имеет форму внутреннего повеления, т.е. императива. Императивы, в свою очередь, бывают двух видов: гипотетические и категорические. Гипотетический императив указывает, «что я должен делать, чтобы достичь цели».

Ими переполнена морализаторская литература. Но они имеют только техническое значение. Самое же главное – это: «какая цель ставится?» Цель и выражается в знаменитом кантовском категорическом императиве: «Поступай всегда так, чтобы максима твоей воли могла стать основой всеобщего законодательства.

» Чаще его формулируют в несколько иной, более простой форме: «Поступай так, чтобы никогда не рассматривать человека как средство, а только как цель». Человек, согласно Канту, высшая ценность и аморален тот, кто использует человека как средство.

Тем не менее и в европейской и в мировой истории несть числа примеров использования человека (и даже целых народов) именно как средства.

Основной закон «практического разума» может быть подвергнут критике за абстрактность. Точно так же могут критиковаться и библейские заповеди. Не укради, например. А если речь идет о куске хлеба для умирающего от голода? И Кант вовсе не за то, чтобы люди умирали от голода рядом с хлебом. Просто нужно называть вещи своими именами.

В крайнем случае укради, но только не выдавай свой поступок за моральный. Воровство есть воровство, а мораль есть мораль. Моральная заповедь не знает исключений. Есть противоречия жизни, но мораль не должна приспосабливаться к этим противоречиям. Человек в морали находит прочные опоры, которые могут пошатнуться в кризисной ситуации.

Однако не следует путать кризис и норму.

Источником категорического императива, самой прочной опорой нравственности Кант считает долг. Именно долг придает поступку моральный характер.

Есть люди, которые «и без всякого тщеславного или корыстолюбивого побудительного мотива находят внутреннее удовольствие в том, чтобы распространять вокруг себя радость, и им приятна удовлетворенность других, поскольку она дело их рук.

Но я утверждаю,- пишет Кант,- что в этом случае всякий такой поступок, как бы он ни сообразовался с долгом и как бы он ни был приятным, все же не имеет никакой истинной нравственной ценности» [4, 1, 233].

Роль воспитания (социализации как бы мы теперь сказали) заключается в том, что принимая то или другое важное решение, человек исходил бы не из соображений выгоды, а прежде всего из повеления долга. Этому служит совесть как удивительная способность самоконтроля.

Она способствует устранению раздвоенности человека, так как нельзя все правильно понимать и при этом неправедно поступать. Знать одно, а делать другое. Совесть нельзя обмануть, усыпить. Не теперь, так позднее она проснется и заставит отвечать за свои действия.

Поэтому определи себя сам, призывает Кант, проникнись сознанием морального долга, следуй ему, сам отвечай за свои поступки.

В мире нет такой естественной (природной) причины, которая бы побуждала людей выполнять моральный закон. Человек от природы зол (скорее, не добр и не зол) и стремится использовать другого как средство.

Никакие гаранты чувства не могут обеспечить выполнение этого категорического императива. Тем не менее, он выполняется большинством людей.

Это, считает Кант, является эмпирическим подтверждением того, что человек свободен.

Рассматривая соотношение религии и морали, Кант отдает приоритет последней. Человек может быть религиозным в истинном, а не формальном смысле слова только в том случае, если он морален, но никак не наоборот.

Сама «мораль отнюдь не нуждается в религии, в идее о другом существе над человеком, она довлеет сама себе» [2, 4, ч.11, 7].

Такая позиция оказывается чрезвычайно актуальной в наше время, когда нередко возлагаются необоснованные надежды на улучшение нравов через распространение религии (зачастую нетрадиционной) поверхностным образом.

Таким образом, кантовская этическая концепция, выявляющая глубинную сферу нравственности, не только не потеряла своего научно-теоретического и прикладного значения, но и дает прочную методологическую опору для поисков выхода из постоянно возникающих перед современным человеком и человечеством нравственных коллизий различного плана и масштаба (человек – человек; человек – социальная среда; человек – общество; человек – природа; человек – Бог; и др.).

                                            ЛИТЕРАТУРА:

  1. Гулыга А.В. Немецкая классическая философия. – М.:Наука,1986-С.354.ю
  2. Кант И. Сочинения в 6-ти томах. – М.:Мысль,1963-1966.
  3. Кант И. Трактаты и письма. – М.:Наука,1980 – С.709.
  4. Кант И. Сочинения в 8-ми томах. – М.:Чоро,1994.

Источник: https://euroasia-science.ru/filosofskie-nauki/%D1%8D%D1%82%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F-%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%86%D0%B5%D0%BF%D1%86%D0%B8%D1%8F-%D0%B8%D0%BC%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D1%83%D0%B8%D0%BB%D0%B0-%D0%BA%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B0/

Этика Иммануила Канта (стр. 1 из 13)

Этика Иммануила Канта

ЭТИКА ИММАНУИЛА КАНТА

Основы кантовской этики

Кант — философ свободы

Этика Иммануила Канта весьма злободневна для нас.

Чтобы в этом убедиться, достаточно раскрыть его “Критику практического разума” на странице, где написано следующее: “Предположим, что кто-то утверждает о своей сладострастной склонности , будто она, если этому человеку встречается любимый предмет и подходящий случай для этого , совершенно непреодолима для него ; но если бы поставить виселицу перед домом, где ему представляется этот случай, чтобы повесить его после удовлетворения его похоти , разве он и тогда не преодолел бы своей склонности? Не надо долго гадать, какой бы он дал ответ. Но спросите его, если бы его государь под угрозой немедленной казни через повешение заставил его дать ложное показание против честного человека, которого тот под вымышленными предлогами охотно погубил бы, считал бы он и тогда возможным, как бы ни была велика его любовь кжизни, преодолеть эту склонность ? Сделал ли бы он это или нет, – этого он, быть может, сам не осмелился бы утверждать; но он должен согласиться, не раздумывая, что это для него возможно. ”

Как видим, Кант сопоставляет тут две житейские ситуации. В первой из них он имеет в виду именно обыденную похоть, как пример некоего удовольствия, могущего мотивировать поступки человека, а не возвышенную любовь, подобную той, которую испытывал Данте к Беатриче или Петрарка к Лауре.

Что касается второй ситуации, то советская действительность, которая еще только едва — едва начала становиться для нас вчерашней, сделала ее в нашей стране поистине массовой.

В годы репрессий тысячи людей не теоретически, а на практике стояли перед дилеммой: оговорить требуемое количество невинных людей с тем, чтобы получить эфемерную надежду остаться в живых, или же, несмотря на пытки, не нарушить девятую заповедь декалога: “не лжесвидетельствуй”.

Правда, вместо кантовского “государя” у нас действовали чиновники , а вместо повешения чаще применялся расстрел, но ведь эти мелкие несовпадения не меняют ситуацию в целом .

Да и позже, в шестидесятые и семидесятые годы, когда режим смягчился и смертная казнь уже не грозила, люди, читая продукцию самиздата, должны были считаться с возможностью оказаться перед лицом следователя, задающего неприятный вопрос о том, кто же это предоставил в наше распоряжение запрещенную литературу, а может быть, и предлагающего кого-либо оговорить в обмен на прекращение “дела”. Так что ситуация, описанная Кантом, была очень злободневной в совсем недавнем прошлом, да остается таковой и сейчас, ибо с уходом коммунистической идеологии и падением советской власти не намного уменьшилось общее количество насилия как у нас, так и во всем мире, и всегда есть опасность попасть в лапы какого-нибудь “игемона”, который во имя национальной, религиозной или какой-либо еще идеи потребует нарушить не только девятую, но и все до одной моральные заповеди, какие только существуют на свете.

Но этика Канта не просто злободневна; она еще и возвышает наш дух: ведь Кант учит, что человек даже перед лицом смерти может устоять перед насилием. Кант мудр и знает, что это очень трудно: никто заранее не осмелится утверждать, что не сломается, не “расколется” под пыткой, что страх смерти не возьмет верх.

И тем не менее, по Канту, каждый может преодолеть свою любовь к жизни и выдержать любое насилие: “он должен согласиться, не раздумывая, что это для него возможно”. Прав ли философ? Я думаю, что да, хотя в XX веке множество изощренных заплечных дел мастеров как у нас, так и в его стране, казалось, прилагало все усилия для того, чтобы доказать его неправоту.

В своей деятельности гестаповцы исходили из того, что человек — существо целиком и полностью природное, безусловно подчиняющееся законам физики, химии, физиологии, психологии. Его поведение только по видимости свободно, на самом же деле оно абсолютно детерминировано этими законами.

Если подойти к делу “научно” и тщательно изучить, какое влияние оказывают на поведение людей те или иные физические, химические, фармакологические или психологические воздействия, то, соответствующим образом подбирая их и дозируя, можно будет любого человека заставить делать все что угодно.

На рядовых, обычных людей действуют грубые методы, но и для самого упорного можно подыскать такую комбинацию воздействий или употребить в ход такое экзотическое средство, скажем какую-нибудь невыносимую крысу (см. “1984” Дж. Оруэлла), что требуемый эффект тут же будет достигнут.

С этим строго детерминистическим мировоззрением палачей все время борются их жертвы и, на первый взгляд, успешно, поскольку насчитывается немало людей, выдержавших все пытки, которым их подвергли, и не поддавшихся своим мучителям.

Однако последних не убеждает эта чистая эмпирия: они возражают в том духе , что тут либо исполнители были нерадивы, либо они были недостаточно грамотны в своем деле, либо сама “пыточная” наука еще не достигла совершенства и имеет досадные пробелы, которые, разумеется, в будущем будут ликвидированы.

Таким образом, их детерминистическая концепция остается непоколебленной, несмотря на вновь и вновь встречающиеся случаи героического поведения жертв, в результате которого срываются все попытки добиться заранее намеченных результатов. Эта кровавая полемика палачей и их жертв не вчера началась и не завтра кончится.

Древнекитайские чиновники в своих ямынях были твердо уверены, что могут добиться от попавших в их руки людей всего, чего захотят. Инквизиторы в Западной Европе научились извлекать в высшей степени диковинные признания у подследственных колдунов и ведьм. Современные виртуозы следственных дел тоже, как мы знаем, изрядно в этих делах преуспели.

И однако во все времена находились и находятся люди, которые ни во что не ставят угрюмый детерминизм своих “следователей”, считая, что дух человеческий настолько выше и сильнее всего земного, что никакие, даже самые жестокие ухищрения последних, не смогут его сломить.

Кант стоит на стороне жертв! Его этика может служить им теоретической базой в споре с абсолютным детерминизмом палачей. Квинтэссенцией этики Канта является учение о том, что человек существо не только природное, но и свободное. Кант философ свободы. Я думаю, что это самое ценное в нем, как этике.

Как известно, проблемы морали волновали Канта с юных лет, но свое оригинальное учение о нравственности он создал уже в конце жизни. Спекулятивные основы этого учения заложены в “Критике чистого разума” (1781-1787) . В 1785 г. Кант выпустил в свет “Основы метафизики нравственности”. К 1788 г.

относится его главное сочинение по этике — “Критика практического разума”. Наконец, в 1797г. появилась “Метафизика нравов”. Это основные труды Канта по теории нравственности.

Данной теории он придавал первостепенное значение; одновременно с ней он разработал свою эстетику в “Критике способности суждения” (1790) и философию религии в “Религии в пределах только разума” (1793-1794), и специалисты знают, насколько та и другая фундированы его учением о морали.

Детерминированность мира

Остановимся сначала на спекулятивных основах кантовской этики. Кант придерживался господствовавшей в умах подавляющего большинства ученых и философов нового времени предпосылки, суть которой состояла в том, что в природе все строго детерминировано.

В “Критике чистого разума” мы можем прочитать: “Закон природы гласит, что все происходящее имеет причину, что каузальность этой причины, т. е.

действие, предшествует во времени и в отношении возникшего во времени результата сама не могла существовать всегда, а должна быть произошедшим событием, и потому она также имеет свою причину среди явлений, которой она определяется, и, следовательно, все события эмпирически определены в некотором естественном порядке; этот закон, лишь благодаря которому явления составляют некую природу и делаются предметами опыта, есть рассудочный закон, ни под каким видом не допускающий отклонений и исключений для какого бы то ни было явления. . . ” Положение о том, что в природе господствует строгая причинно-следственная необходимость, может быть только предпосылкой, только предвзятым положением ; его нельзя доказать. Более того, повседневный опыт, казалось бы, на каждом шагу опровергает это положение: ведь мы постоянно сталкиваемся со всякого рода случайностями. В космосе Аристотеля, философа, который при объяснении явлений окружающего мира чуждался всяких идеализаций и предпочитал исходить из того, что непосредственно наблюдал, присутствует не только необходимость, но и случайность , а также самопроизвольность . Положение о том, что все в мире строго детерминировано, возникло, по-видимому, в среде пионеров галилеевской науки , перед глазами которых впервые появилась эта грандиозная идеализация — цельная картина природы, где все явления цепляются друг за друга, образуя во времени непрерывные цепочки причинно-следственных связей. Случайность была изгнана из природы и переведена с онтологического на гносеологический уровень: случайными представляются нам те явления, причину которых мы пока не можем найти. Именно пока, ибо известен “гносеологический оптимизм” зачинателей науки нового времени, их убежденность в принципиальной познаваемости природы и безграничных возможностях научных методов; этот оптимизм подпитывал и подпитывает до сих пор идею научного прогресса. Детерминистическая закваска эксплицитно или имплицитно, в большей или в меньшей мере присутствует у подавляющего большинства мыслителей нового времени, особенно у тех, кто так или иначе ориентировался на науку или хотя бы считался с ней.

Источник: https://mirznanii.com/a/228236/etika-immanuila-kanta

Booksm
Добавить комментарий